Рядом с Ритой, тесно прижавшись плечом к плечу, сидела великая княжна Наталья Алексеевна в роскошной собольей накидке, восторженно пищавшая при каждом крутом вираже. Следом за ними, весело звеня колокольчиками, катились вторые сани. Ими умело управлял Пётр Шереметев, со смехом подгоняя лошадей, а в глубине его экипажа устроились шестнадцатилетняя Мария Головкина и четырнадцатилетняя Наталья Шереметева, укутанные в песцовые меха. Дочерей Меншикова на лугу не было — Сашка сдержал слово, батюшка их не пустил, и Рита внутренне праздновала эту маленькую победу своего женского круга.

— Глядите, глядите, Мария Дмитриевна! — Пётр Алексеевич, летевший верхом на резвом сером в яблоках жеребце чуть левее саней, азартно взмахнул треуголкой. Цесаревич сегодня напрочь забыл о своей царской напыщенности. Мальчишка просто упивался свободой, его глаза блестели, а из-под копыт его коня летели огромные комья мокрого снега. — Иван! Одоевский! Догоняйте!

Верховые мальчишки с весёлым, нестройным ором неслись следом, взрывая сугробы. Меншиков и Прозоровский отставали, шутливо толкая друг друга стременами, а Одоевский держался в седле с истинно кавалерийской грацией. Иван Долгоруков ехал поодаль, у самого правого крыла ритиных саней. Восемнадцатилетний гвардеец был подчёркнуто трезв и собран, но стоило ему поймать взгляд Риты, как на его раскрасневшемся от мороза лице расцвела мягкая, искренняя улыбка. Иван приехал сюда исключительно ради того, чтобы развлечь её, отвлечь от тяжёлых мыслей, и Рита чувствовала эту безмолвную, тёплую поддержку.

Маргарита ловила его пристальный, преданный взор и понимала: Иван ждёт её знака, он переполнен невысказанными словами, но на людях держит строгую, взрослую дистанцию.

Сани со свистом вылетели к подножию огромной искусственной горы, выстроенной лакеями у края луга. Гора была залита водой, обледенела и сверкала на солнце, как громадный алмаз. Наверху уже суетились Антиох и маленький Миша Волконский, притащившие из усадьбы широкие деревянные салазки, обитые рогожей. К ним жался десятилетний Ваня Горчаков, робко поправляя огромный шарф своего грозного отца, начальника сыска Романа Фёдоровича, и с восторгом разглядывая крутой ледяной спуск.

— Извольте выходить, знатные дамы! — Голицын ловко осадил вороных, спрыгнул с облучка прямо в сугроб по колено и картинно поклонился, протягивая Рите руку. — Сани поданы, гора ждёт! Кто первый со мной на салазки?!

— Я! Я первый с Марией Дмитриевной поеду! — закричал Пётр Алексеевич, кубарем скатываясь со своего жеребца. Он подлетел к салазкам, хватая Риту за полы шубы. — Пойдёмте, Мария Дмитриевна, скорее наверх!

Рита почувствовала, как её прежнее оцепенение окончательно трещит и осыпается. Вся эта душная, липкая дворцовая интрига, ревность умирающей Екатерины, утренний обжигающе ледяной взгляд Лёвенвольде — всё отодвинулось, сделалось мелким перед этим чистым бурлящим детским восторгом. Ей было двадцать шесть лет, она была старше этих мальчишек, но сейчас её душа требовала настоящего, безумного куража и радости.

— Ну держись, Пётр Алексеевич! — Рита звонко, заливисто рассмеялась.

Она поднялась на гору вместе с Петром, ловко садясь на салазки и устраивая цесаревича перед собой. Мальчик вцепился пальцами в деревянные полозья, Антиох сзади коротко толкнул рогожу — и мир с грохотом перевернулся.

Скорость оглушила. Лёд свистел под полозьями, морозный ветер с размаху ударил в лицо, выбивая из-под собольей шапки пряди чёрных волос, а снежная белизна слилась в одну сплошную, сверкающую полосу. Салазки подскочили на ухабе, сердце подпрыгнуло к самому горлу, и она дико, безудержно захохотала вместе с цесаревичем. Салазки с размаху влетели в мягкий, пушистый сугроб у подножия горы, перевернулись, и Рита вместе с будущим императором всея Руси кубарем покатилась по снегу, утопая в белом крошеве.

— Мария Дмитриевна! — испуганно подлетел Одоевский, а за ним и Иван Долгоруков, взволнованный и бледный.

Но Маргарита лишь сидела в сугробе, растрёпанная, с забившимся под воротник снегом, и продолжала хохотать до слёз, вытирая лицо рукавом собольей шубы. Рядом барахтался Пётр Алексеевич, отряхивая треуголку и кашляя от смеха.

— Ещё! Ещё хочу! — вопил мальчишка, карабкаясь на ноги.

Рита была так невероятно, ошеломляюще счастлива в этот момент, что вся её сдержанность разлетелась в щепки. Она подняла глаза на подошедшего Ивана Долгорукова, который рассматривал её, засыпанную снегом.

— Идем, Ваня, прокатимся! — лучезарно улыбнулась она гвардейцу и смело протянула ему руку в мокрой перчатке.

Иван от этой внезапной ласки мгновенно густо покраснел до самых ушей. Его пальцы крепко обхватили её ладонь, и он одним мощным, уверенным движением подхватил её, буквально выдернув Риту из сугроба на ноги.

Они поднялись на вершину горы вдвоём. Иван устроился позади неё, его сильные руки крепко обхватили её за талию, прижимая к своей широкой груди, и салазки снова ухнули вниз. На очередном крутом вираже деревянные полозья резко вильнули в сторону, рогожа накренилась, и они оба с размаху вылетели с ледяной трассы, ныряя в огромный, пушистый сугроб.

Рита оказалась на самом дне снежной подушки. Очутившись в сугробе во второй раз, она со смехом попыталась смахнуть снег с ресниц, но замерла. Иван Долгоруков невольно навис прямо над ней, упираясь руками в наст по обе стороны от её головы. Вся его безбашенная удаль мгновенно испарилась. Он прерывисто, тяжело дышал, его лицо было совсем близко, а взгляд — потемневший, шальной и отчаянный — замер на её влажных, приоткрытых от смеха губах. Рита явственно видела, как парень крупно дрожит от этой пугающей и сладкой близости, не смея шевельнуться.

Она лукаво прищурилась, разбивая это звенящее напряжение весёлым вызовом:

— А ну-ка, девицы! — звонко крикнула она, переводя взгляд на сани, где девчонки робко жались друг к другу. — Что вы стоите, словно на царском приёме? Мария! Наталья! Извольте в бой!

Рита быстро высвободилась, поднимаясь на ноги, сгребла пригоршню липкого снега, ловко слепила плотный снаряд и с точным замахом запустила им прямо в расшитый жемчугом капор Марии Головкиной. Снежный ком с мягким шлепком разлетелся на её белокурых кудрях. Графиня ахнула, округлив глаза, а великая княжна Наталья Алексеевна звонко захлопала в ладоши:

— Ах так?! Ну держитесь, Мария Дмитриевна! Наших бьют!

В следующую секунду Царицын луг превратился в абсолютное, шумное поле снежного сражения. Рита полностью втянула девчонок в эту безумную игру, ломая их чинную фрейлинскую напыщенность. Наталья Шереметева, позабыв про муфту, увлечённо лепила снаряды, передавая их великой княжне. Мальчишки с радостным воем разделились на два лагеря. Маленькие Волконский и Горчаков построили за сугробом крошечную крепость и оттуда вовсю обстреливали Прозоровского.

— За государыню! В атаку! — орал Чернышёв, увлекая пажей вперёд.

Рита вертелась в самом центре этого снежного хаоса. Иван Долгоруков, выбрав момент, заслонил её своим широким плечом от летящего снаряда Голицына. Снежок со свистом разбился о его гвардейский погон. Иван обернулся к ней, и на его лице сияла счастливая, безбашенная и совершенно мальчишеская улыбка.

— Устали, Мария Дмитриевна? Извольте в сани сесть, а то вы совсем мокрая...

— Ничуть, Иван! — весело выдохнула Рита, тяжело дыша и ловя его руку, чтобы удержать равновесие на скользком насте. Рядом с ним ледяной комок в её груди подтаял, уступив место горячему, звенящему торжеству. — Кавалеры не сдаются!

В этот момент Мишель Голицын подкрался сбоку и с криком повалил Одоевского прямо в сугроб. Рита оступилась, запутавшись в пышных юбках, и сама с размаху рухнула спиной в мягкий, пушистый снег, увлекая за собой закричавшую от восторга Наталью Алексеевну. Они валялись в сугробе, раскинув руки, глядя в высокое, пронзительно-синее февральское небо, по которому медленно плыли редкие белые облака. Рита лежала, чувствуя, как бешено колотится сердце, а лицо обдувает чистый, морозный ветер. Вокруг звенели голоса её мальчишек, смеялся Сашка Меншиков, позабыв о своём отце, спорил о чём-то Шереметев. Круг вокруг цесаревича Петра и Натальи Алексеевны устоял, её «Молодой круг» был жив, сплочён этой безумной зимней свободой, и Маргарита понимала: ради этих минут чистого, звенящего счастья стоило бороться и побеждать.