— Может быть, пришло время совершить выбор, Рен? Тем более что нас в прошлый раз грубо прервали, — маг кивает в сторону тяжело дышащего Тео, и я чувствую исходящую от некроманта волну ненависти по отношению к Констансу.

— О каком именно выборе вы толкуете? — я падаю на колени и прижимаю локти к земле — так, по крайней мере, удается с трудом, но все же дышать.

— Знаете, Рен, они ведь были моими лучшими учениками.

Мечтательный вид старого мага говорит о том, что сейчас я узнаю всю подноготную сотворения мира.

Лишь бы сил и дыхания хватило, проскакивает бешеная мысль как раз перед тем, как старик продолжает:

— Сильнейшими! Я гордился ими. Менталист с даром воплощения — не побежденный никем и никогда. И аннигилятор, по своей силе даже превосходящий первого. Вместе они составили такой костяк, что, я думал, наша грандиозная затея — сотворение мира — будет величайшей во всей истории троек магов. Нас даже называли «три К», настолько созвучными были наши идеи.

— Но что-то пошло не так, — хриплым голосом, мельком взглянув на Бенуа и убедившись, что в мою сторону он не смотрит, я начинаю медленно ползти к Тео.

От него приходит волна протеста. «Не приближайся!» — просят темные глаза, а я упорно сокращаю сантиметры между нами, думая о том, поможет ли душа нефилима возродить способности Тео. У него же моя молния на шее — выходит, не от любого воздействия защищает? Или просто некромант еще не разобрался толком, как она работает?

— Да, Рен, вы, как всегда, правы, — усмехается тем временем Бенуа. — Мне стоило отлучиться на несколько сотен лет, а они уже начали на пару строить великие планы по созданию собственной реальности. И построили ведь! — восхищенно добавляет Констанс. — Шикарная вышла затея, надо сказать, — он горько оглядывает пространство вокруг себя. — Только вот мои дражайшие ученики позабыли, что для их недюжинной силы была необходима уравновешивающая составляющая.

— Разве эту роль не исполняет Грань? — меня еще хватает на то, чтобы успевать удивляться.

Нельзя давать магу козыри в руки. Пусть рассказывает и ни на что не отвлекается.

— Грань, Рен, это всего лишь результат взаимопроникновения мира живых людей и мира изнанки, — со знанием дела сообщает Бенуа. — Это была одна из первых попыток соединения несовместимых половинок, которые, по сути, представляли собой Кельвин и Кловис. Они поплатились за это почти сразу же: обоим мирам настолько понравилось друг в друге, что они с чудовищной скоростью начали совмещаться. Это грозило полным слиянием. А знаете, что это означает для магов, создавших эти миры? — его цепкий взгляд на мгновение останавливается на мне, и я застываю, словно статуя, опасаясь, что Бенуа заметит, как я ползу к Тео.

Приходится качать головой и изображать живейший интерес по отношению к теме.

— Схлестнувшиеся миры попросту уничтожат друг друга. Как равные по абсолютной величине, но разные по модулю математические константы. А что получится в результате? Совершенный ноль. Ничто. Пустота, — протяжный вздох возвращает мое внимание к Бенуа, поскольку от эмоций, идущих ко мне от Тео, я начинаю сходить с ума. — Маги нашей школы имеют одну особенность: создав мир, они намертво к нему прикрепляются, прикипают, роднятся с ним — называйте, как хотите, Рен. Если гибнет мир, сотворившие его маги также умирают.

Я содрогаюсь от этого признания, бросая еще один взгляд на Бенуа. Он ненадолго умолкает и смотрит на тело Элеоноры в капсуле. А ведь он ее опекун. Он отвечает и за нее, и за Агнес. Как он может так спокойно обо всем рассказывать?

— Когда я почувствовал выброс энергии чудовищной силы и догадался, что сотворили эти два злых гения, было уже поздно: Грань начала увеличиваться в размерах, равновесие нарушилось. Мои детки рвали на себе волосы. А потом, совершенно внезапно, в их светлые головы пришла самая чудовищная мысль, которая вообще могла возникнуть. Они решили что-то, что создала бы Кловис, поместить в мир живых, а что-то, что было бы делом рук Кельвина — в мир изнанки. Чтобы вам было понятнее — оживить мертвую материю и убить живую, — на последних двух словах меня передергивает, я понимаю, что речь идет об ирисе. — Вы представляете, что значит для аннигилятора создать что-то своими руками? А для воплотителя — уничтожить? Нет? — Бенуа устало опускается на один из развороченных валунов, который раньше живописно обрамлял пруд. — Это значит переступить через себя. Вывернуть наизнанку. Полностью срастись с миром, который придумал. Они себя поместили в добровольные клетки. А знаете, в чем парадокс, Рен? — Бенуа хитро смотрит на меня, словно догадывается, что я собираюсь делать.

— У них не получилось? — предполагаю я, потеряв нить разговора и пытаясь заслониться от Тео, который полностью занимает мои мысли.

— Нет, идея с запонками была шикарной и нисколько не лишенной смысла. Если бы этот несчастный Творец, как вы любите его называть, не поставил главным условием свободу воли и выбора! — торжественно объявляет Констанс.

Кажется, я догадываюсь, к чему он ведет.

— Он дал свободу выбора абсолютно всем, кроме двух несчастных детей, принесенных в жертву всеобщего развития, — усмехаясь, продолжает мужчина, задумчиво выводя подошвой круги на земле. — Знаете, что такое зов равновесия, Рен? Нет? Вы счастливица, поверьте мне. Но вообще он крайне схож с вашим стремлением ходить за Грань. Это как рефлекс. Он впитывается с молоком матери. Хотя, о чем это я. Вы с Домиником созданы, вы не знаете этого понятия. Зов равновесия нельзя игнорировать — можно только следовать ему. Я связан с этими двумя магами, поэтому должен был выполнить свое предназначение. Уравновесить то, что устроили два моих ученика. А для этого, милая Рен, мне нужно было всего лишь избавить вас от магического стазиса, в который вас в возрасте шести лет поместила Кловис.

Он делает драматическую паузу. Мне, наверное, полагается проникнуться моментом и осознать, какое зло со мной сотворили.

— А ирис? Его ведь не зря в захват на изнанке поместили. Как вы планировали добраться до него? — вместо нужных Бенуа эмоций удивляюсь я.

— Рен, ваше пробуждение и было катализатором для всех дальнейших событий. Ваш дар пересекать Грань в любом ее месте рушил равновесие каждый раз, когда вы это проделывали. Так что появление ириса на этой стороне было просто вопросом времени. Так и случилось. Пробудить вас — вот что являлось наисложнейшей задачей, ведь вас охраняли как самую неприступную крепость. Здесь я встретил одновременно и свою удачу, и величайшую проблему. Она ставила мне палки в колеса почище Кло и Кельвина, вместе взятых. Я говорю о мистере Кейне, вы правильно уловили ход моих мыслей, Рен, — безумно улыбается Бенуа, но я начинаю его слушать, не отрываясь. — Удивительной способности маг, который, по неизвестным мне до сих пор причинам, собрался вернуть вас, во что бы то ни стало.

Меня пронзает догадка: Бенуа не знает, что Тео в прошлом архангел! Неужели не способен видеть ауры?

— Вместе мы образовали чудесный тандем и триста лет назад даже попытались вас вызволить. Только вот мне вы были нужны как инструмент равновесия, а он, похоже, был искренне к вам привязан и просто хотел оградить от всех бед. Что меня не устраивало. Мне нужен был ваш дар в полной его мере.

— И вы выпили Тео до конца, — начиная сводить все имеющиеся кусочки головоломки в картину, подвожу я итог.

— Сначала, конечно, еще был суровый Совет Магов и изгнание Теодора за Грань. Но перед этим, — Бенуа закусывает губу, видимо, вспоминая, — да — я лишил его всех сил. Чтобы в будущем не было проблем с вашим пробуждением. Меня не могли достать — не тот уровень способностей — поэтому просто исключили из совета, чтоб не путался под ногами. И, честно говоря, это вполне меня устроило — можно было спокойно разгуливать по миру и ждать часа, когда, наконец, установится равновесие. Но, кажется, что-то пошло не так.

— Скелет тоже был вашей идеей?

— Тот, которого вы встретили в свой первый прорыв Грани? Неудачный эксперимент, — отмахивается Бенуа, как от назойливой мухи. — Забудьте об этой досадной ошибке. Тем более что мистер Кейн вполне прилично вас от нее избавил. Все оставшиеся события вы и сами сможете воскресить, — заканчивает Бенуа свои откровения.