— Голова не болит больше? — улыбаясь, спрашивает Сури.

Доминик в ответ мотает головой и переводит взгляд на меня:

— Здравствуйте, Рен.

— Добрый день.

Доминик откладывает книгу и тянется к ящику стола, перегибаясь через сидящую рядом Сури. Он доставает оттуда альбом и простой карандаш.

— Дом рисует графику, — с улыбкой поясняет Сури, наблюдая, как поднимается и идет ко мне ирис.

Мужчина берет меня за руку, словно мы давно знакомы, потом вдруг осекается и растерянно смотрит на меня:

— Рен, простите, само получилось.

— Ничего, — примирительно улыбаюсь я, но кисть все-таки освобождаю. — Вы готовы гулять?

— Да, — кивает ирис, и мы покидаем бывшую лабораторию.

Перед уходом задерживаюсь и интересуюсь у Сури, сколько времени на прогулку у нас сегодня, и, получая информацию о трех-четырех часах, нагоняю ушедшего вперед ириса.

Почему-то после его прикосновения вспоминается песочница и ворчливые упреки в том, что я разрушаю все, что он строит. Хм, а ведь и правда — даже возвращенное зрение мой организм не принял. Неужели у нас такая судьба — всю жизнь находиться в противостоянии?

Мы не спеша шагаем по улицам, где Доминик с широко открытыми глазами продолжает впитывать информацию о мире, в который его возвратили. Если не считать интуитивного желания взять меня за руку, ничего нового за прошедшие сутки он не вспомнил. Поэтому просит вернуться в тот самый парк с прудом, где мы побывали вчера. Я не возражаю, киваю и отвожу ириса до места. Собеседник из меня никудышный, тем более, когда в голове много мыслей.

Ирис деловито располагается на той же скамейке и молча принимается рисовать, я же, пользуясь тем, что с меня не требуют разговора, пристраиваюсь рядом и откидываюсь на спинку.

В какой-то момент понимаю, что отключалась, когда на плечо ложится ладонь Доминика. Заснула, надо же. Открываю глаза и встречаюсь с пытливым взглядом мужчины. Он явно что-то хочет рассказать.

Нет, не то, но близко к правде, понимаю через несколько минут, когда он молча протягивает мне свой рисунок в карандаше.

Он нарисовал меня. На фоне постепенно увядающей перед зимой природы. Как удивительно гармонично я вписываюсь в окружающее пространство благодаря талантливым рукам Доминика. Даже черный костюм смотрится на общем фоне, словно специально для него сделанный. Я, конечно, могу попытаться объяснить это графической подачей рисунка. Но это было бы совершенно глупо. Любой, увидевший творение рук ириса, с уверенностью скажет: девушка, изображенная там, является частью окружающего мира. Совсем не оторванным куском, которым я чувствую себя с момента появления в темном переулке по соседству с открытой Гранью. Неделимым с реальностью элементом. Доминик не подозревает, какой сейчас сделал мне подарок.

Я сижу, наклонившись вперед и устроив сцепленные в замок руки на коленях. Странно, что он решил использовать именно эту позу, поскольку все время, что Дом рисовал, я, кажется, позорно проспала, откинувшись на спинку скамейки. Здесь я словно напряженная, застывшая во времени и пространстве пружина, готовая сорваться в любой момент по малейшему дуновению ветра. Смотрю вдаль, на не отраженный рисунком прудик, так, словно впереди бескрайнее неспокойное море. Словно в ожидании бури. Собранность, выраженная в каждой черточке карандаша, отражает мое нынешнее состояние. Когда стоишь на распутье. Когда не знаешь, у кого просить помощи, поскольку за ближайшим поворотом тебя, возможно, ожидает последняя встреча с Гранью, которая может обернуться билетом в один конец без права возвращения. Когда внезапно прерванная жизнь способна оказаться началом встречи с той стороной, которую ты подсознательно ожидаешь на протяжении всего своего существования.

Я отрываю глаза от рисунка и задумчиво смотрю на Доминика. Откуда он увидел столько, толком не общаясь со мной?

— У вас талант, — уголки губ непроизвольно приподнимаются, когда я вижу, как ирис от похвалы начинает светиться.

Он смущенно забирает рисунок себе и польщено отвечает:

— На самом деле, я просто задумался, вот оно и получилось. А показать я хотел вот это, — Дом вынимает другой рисунок и снова протягивает мне, и изображенное там заставляет сердце пропустить удар. — Я подумал, может, вы когда-нибудь их видели и сможете мне помочь с объяснением?

Сердце, остановившись на мгновение, начинает свой неспешный ход снова. Словно ожившая из сна картинка предстает перед глазами в тех же красках, которые я видела когда-то. На рисунке вместо раскинувшегося впереди нас прудика изображена небольшая песочница, в которой сидят двое детей. Мальчик и девочка. При этом на лице мальчугана изображено неподдельное негодование оттого, что рука девочки застыла на вершине замка, который совсем недавно построили. А в ушах раздается до боли знакомое «ты рождена для того, чтобы лишать жизни все, чему я ее даю, лилия…», произнесенное обиженным детским голоском.

Он вспомнил. Возможно, неосознанно, возможно, что-то действительно всплыло в мозгу, но это та самая картинка из сна, которая снится мне каждую ночь после возвращения ириса из-за Грани. Эта мысль не приносит ни ужаса, ни радости. Просто на душе поселяется ощущение безысходности, словно жизнь идет по ранее отведенному сценарию. Вот и еще один пазл — воспоминания ириса — скоро уложится в изначальную головоломку.

Размышляю над тем, стоит ли подталкивать его на пути возвращения утраченного знания. Мелькает и гаснет предположение, что этим я могу только ускорить гибель мира. Какое мне, впрочем, до этого дело, думается в последнюю секунду перед тем, как я отрываю взгляд от картинки и встречаюсь с вопросом в глазах Доминика:

— Это — вы, — палец упирается в фигурку оскорбленного мальчика, и Дом неожиданно вздрагивает, видимо, догадываясь, что последует дальше. — А это…

— Вы, — выдыхает брюнет, и я согласно киваю, серьезно глядя на него. — Вы все время ломали то, что я строил.

Его замечание порождает горькую улыбку на губах, но я снова утвердительно киваю:

— Собственно, вы сейчас нарисовали то, что является мне о сне каждую ночь с того момента, как я вас вытащила, Доминик. Я вряд ли смогу сказать вам больше, но мы, скорее всего, как-то между собой связаны. А это… — палец, оторвавшись от застывших в песочнице детей, отклоняется влево, туда, где на скамейке сидит пара без лиц.

— Наши родители? — предполагает Доминик. — Мы с вами родственники?

— Не думаю, — улыбаюсь я. — Магия Жизни и Смерти никогда не сможет объединиться между собой так, чтобы дать потомство, подобное нам с вами. Мы связаны иной закономерностью.

— И вы не пытались выяснить природу этой связи? — удивленно вскидывает брови ирис. — Вы не производите впечатления человека, готового мириться с нежелательными для него обстоятельствами, Рен.

— А вы думаете, что так хорошо меня знаете? — меня почему-то начинает веселить ситуация, в особенности — та непосредственность, с которой ирис поглощает новую информацию.

— Я, наверное, воспринимаю вас на интуитивном уровне, — серьезно отвечает он, и мое хорошее настроение улетучивается.

Вот и я точно также, все пропускаю через чувственное восприятие.

— Я пыталась узнать, Дом, — я нехотя признаю правду. — Но в истории нет ничего интересного, а те, кто может поделиться правдой, не желают этого делать, поскольку одной из аксиом нашего мира является свобода воли и выбора.

— Сури что-то рассказывала об этом, — взгляд мага затуманивается. — Но я несильно вникал в детали. Похоже, свой выбор я когда-то сделал.

— Быть может, вы вспомните все и поможете мне сделать свой, — невесело улыбаюсь я, и тут глаза ириса вспыхивают:

— Мы обязательно докопаемся до правды, Рен, я вам обещаю! — мои ладони оказываются в плену его рук.

Мне бы испугаться фанатичного блеска его глаз, но я сейчас не могу думать ни о чем, кроме тепла, исходящего от Доминика.

Я никак не реагирую на то, что его лицо вдруг начинает приближаться к моему.

Неужели он откликнулся на мой зов? Неужели перестал закрываться и готов, наконец-то, быть рядом, несмотря ни на что? А ведь теперь я понимаю, что все это время тянулась к его свету. Не к силе. Не к ловкости и постоянным попыткам защитить от чего-то неведомого и оттого устрашающего. К свету, который увидела совсем недавно, хотя — вот дура — уже тысячу раз могла бы разглядеть. И как хочется сейчас окунуться в этот свет и наяву воскресить все воспоминания, словно они произошли в прошлой жизни. Запутаться в мягких кудрях. Ощутить на губах забытый вкус его поцелуев. Прижаться к сильному телу и снова почувствовать себя дома.