— Я выстроил идеальную систему защиты, — прошептал он, и его губы случайно мазнули по основанию моего запястья, прямо возле штрафного браслета, отчего по моей руке до самого сердца пробежала горячая, сладкая волна. — Учёл каждую мелочь. Выжег любую слабость. А потом появились вы, Сабрина. С этим вашим проклятым декольте, наглым котом и чугунными сковородками… За три дня вы разнесли мой идеальный порядок в щепки. И самое страшное…

Он открыл глаза. Серебро на его радужке снова расплавилось, сменяясь глубокой, жаркой предгрозовой синевой.

— Что самое страшное, Магнус? — выдохнула я одними губами, чувствуя, как меня неудержимо тянет к нему, как мотылька на огонь.

— То, что я больше не хочу его восстанавливать, — хрипло произнёс он.

Одним мощным, властным движением Магнус рванул меня на себя, опрокидывая поперёк широкой кровати прямо поверх своего обнажённого, горячего от медовой мази торса!

Я даже вскрикнуть не успела, как оказалась распластанной на нём — грудь к груди, сердце к сердцу, чувствуя каждым дюймом тела его литую, напряжённую мужскую мощь. Запах горного мёда, масла саламандры и горячей мужской кожи ударил в голову сильнее любого приворотного зелья.

Его рука скользнула под мою шёлковую рубашку на спине, обжигая голую кожу поясницы шершавой ладонью, прижимая меня к себе так тесно, что между нами не осталось воздуха.

— Ты спасла мне жизнь сегодня, ведьма, — прошептал он прямо в мои губы, и в его голосе звучала такая необузданная страсть, что я задрожала всем телом. — И клянусь всеми молниями севера, сегодня ночью никакая сирена нас не остановит…

Его губы уже накрыли мои в глубоком, тягучем, сводящем с ума поцелуе, мои пальцы сами потянулись к пряжке его ремня…

И ровно в эту секунду — БАМЦ!

Стрельчатое окно моей спальни распахнулось от удара такой силы, что шпингалет вырвало с мясом!

На подоконник, всклокоченный, мокрый от ночного дождя, с выпученными от ужаса глазами, кубарем влетел Бегемот, с ходу проехался когтями по тумбочке и заорал благим матом на всё восточное крыло:

— ХОЗЯЙКА, СЛАЗЬ С НАЧАЛЬНИКА, У НАС ЖОПА!

Магнус замер, уткнувшись лбом мне в плечо, и из его груди вырвался такой звук, будто он собирался прямо сейчас лично придушить кота, потом тварь из архива, а после весь мир.

— Бегемот, клянусь богами, если ты просто забыл, где лежит сметана… — простонала я, приподнимаясь на локтях с груди ректора.

— Какая сметана, Сабрина?! — взвыл баюн, запрыгивая прямо на изножье кровати и указывая лапой в сторону окна. — Я только что из спального корпуса второго курса! Эта чёрная пакость не вниз ушла — она разделилась на две пакости и рванула по трубам отопления наверх за перекусом! Пока вы тут медовые растирания устраивали, она прямо из спальни утащила двоих кадетов в вентиляционный колодец и потащила в нижние прачечные! Если через пять минут не перехватим — от пацанов только сапоги останутся!

Хмель страсти слетел с нас с Магнусом за секунду.

Дарк одним рывком сел на кровати, спуская ноги на пол, и быстро натянул на плечи остатки кителя. На его лице больше не было ни тени боли или усталости — только ярость отца-командира, которого посмели тронуть его детей.

Я уже затягивала на поясе ремень с подсумками и срывала со стены свою самую большую, тяжёлую бабушкину сковородку первого калибра.

— Веди, пушистый! — рявкнули мы с ректором в один голос и бок о бок рванули вниз по винтовой лестнице.

Глава 12. След ведёт в прачечную

«Чистая совесть — понятие растяжимое, а вот чистые кальсоны — предмет стратегический. Если хочешь вывести тёмного властелина на чистую воду, не лезь к нему в душу. Залезь к нему в прачечную». — Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.

Дарк одним рывком поднялся с моих кружевных подушек, прямо на ходу натягивая на обнажённый, ещё блестящий от мази торс остатки разорванного кителя. От прежней боли и слабости в его движениях не осталось и следа — моя янтарная мазь не просто закрыла рваную рану на плече, но и разогнала его грозовой резерв до такого давления, что воздух в комнате загудел.

Я уже затягивала на поясе ремень с боевыми подсумками и срывала со стены гордость своей коллекции — тяжёлую бабушкину сковородку первого калибра из литого чугуна с удлинённой дубовой рукоятью.

— Куда именно их потащили?! — на бегу бросил Магнус, когда мы втроём кубарем скатились с винтовой лестницы и рванули через служебный выход в сторону центрального водостока.

— В нижний хозяйственный ярус! В прачечный коллектор! — крикнул Бегемот, несясь впереди нас большими скачками и указывая дорогу хвостом. — Эта падла пролезла по горячим трубам в умывальню второго курса! Там два лоботряса после отбоя в кости под раковиной резались! Она их щупальцами за щиколотки — и в бельевой жёлоб!

— Если она успеет выпить их до ядра… — лицо Магнуса в багровом свете аварийных факелов было страшным. Он ускорился так, что мне пришлось применить бытовой шепоток «Сапоги-скороходы на каблуках», чтобы не отстать от его широкого генеральского шага.

Мы влетели в подземный прачечный комплекс через полторы минуты.

Огромный сводчатый подвал, заставленный медными чанами для кипячения, деревянными корытами и бесконечными рядами верёвок с сохнущим казённым бельём, встретил нас клубами густого мыльного пара, смешанного с уже знакомым могильным холодом.

Мы успели буквально в последний момент!

В дальнем углу, прямо возле чугунной решётки главного сливного стока, среди вороха мокрых простыней клубился кусок Пожирателя. После моей содово-уксусной закуски и удара ухватом тварь заметно похудела — теперь она была размером с хорошего откормленного кабана, вся в белых мыльных разводах, и то и дело судорожно икала, выпуская из маслянистых боков пузыри углекислого газа.

Но даже в таком состоянии она уже оплела своими чёрными отростками двоих бледных второкурсников, лежавших без сознания на кафельном полу, и жадно тянула из их груди светящиеся серебристые нити магической силы!

— Магнус, не стреляй молнией! — крикнула я, перехватывая бабушкину сковородку двумя руками, как боевую алебарду. — Дайте ударную волну в каменный свод над ней, чтобы оглушить звуком, остальное — моё!

В этот раз генерал не стал оспаривать «кухаркину тактику»...

— Понял! — рявкнул Дарк и на бегу ударил кулаком, заряженным грозовым импульсом в массивную чугунную трубу парового котла прямо над её головой.

По прачечной прокатился такой чудовищный, оглушительный медный набат, что у меня зазвенело в ушах, а с потолка дождём посыпалась известковая крошка.

Пожиратель от звукового удара потерял ориентацию и выпустил кадетов, жалобно заверещав.

И тут из клуба пара вылетела я!

— А ну брысь от казённого имущества, пакость нестиранная! — с разворота я обрушила на макушку твари пудовую бабушкину сковородку, предварительно сыпанув на раскалённое чугунное дно пригоршню крупной четверговой соли, смешанной с сухим порошком горчицы и едкого прачечного щёлока!

Прокалённый веками чугун вошёл в контакт с эфирной сажей со звуком жарящегося на сале грешника. Соль с горчицей мгновенно разъели внешнюю оболочку монстра до самых потрохов.

Тварь взвыла так тонко и обиженно, будто её впервые вымыли пасть с мылом! Чёрная жижа задымилась едким жёлтым дымом, отдернула обожжённые щупальца от мальчишек и, даже не пытаясь дать сдачи сумасшедшей бабе со сковородкой, со скоростью просвистевшего сквозняка всосалась в узкую щель канализационного стока, унося ноги в глубокие тектонические разломы под скалой.

— И чтоб я тебя больше в корпусе не видела! — мстительно крикнула я вдогонку и для верности засыпала слив целым ведром хлорной извести.

Магнус уже был на коленях возле неподвижных адептов. Его ладони быстро скользили над их грудью и висками, проверяя состояние.

— Живы! — выдохнул он с таким облегчением, что у него даже плечи чуть опустились. — В глубокой коме, резерв выпит наполовину, но ядра целы! Ваша сода замедлила у твари пищеварение, Сабрина. Она просто не успела их переварить.