В моей голове мгновенно сложилась такая безумная, такая чисто ведьмовская формула, что у меня самой дух захватило.

— Бегемот! — заорала я, сложив ладони рупором. — У тебя на люстре обзор хороший?! Дай боевую акустическую атаку в самую макушку этой глисте! Сбивай ей концентрацию!

Кот на люстре поправил на голове медный дуршлаг, сплюнул вниз на макушку монстра вишнёвую косточку и, набрав в пушистую грудь столько воздуха, что раздулся как меховой шар, ударил лапой по бронзовому ободу люстры, как по камертону.

Под сводами зала разнёсся такой мощный, вибрирующий, усиленный всей древней магией котов-баюнов хулиганский бас, что у Пожирателя Эфира синхронно свело судорогой все сорок глаз:

— Вылез монстр из подвала — пасть шире кареты!Хочет скушать генерала и его кадетов!Только зря ты, чорт чумазый, тянешь грабли к нашим— Щас получишь медным тазом по сопатке вашей!Ух, баю-баюшки-баю, в гробу я видел тварь сию-у-у!

Усыпить огромного паразита баюн, конечно, не мог, но от забористого народного фольклора у древней сущности случилась такая жесточайшая мигрень, что тварь на три драгоценные секунды замерла, затрясла башкой и широко, во всю ширь своего жерла, распахнула пасть, завывая от зубной боли!

— Котёл на балюстраду, угостим нашего гостя! — скомандовала я, строго зыркнув на Игнатия.

— Магнус! В одиночку твои молнии её лишь накормят, а моего борща на такую тушу мало! Но если ты прямо сейчас вольёшь весь свой грозовой шторм в этот кипящий котёл — мы устроим ей такой перекус, что её на молекулы разнесёт!

Магнус не колебался ни доли секунды.

В его полыхающих синим огнём глазах отражалась абсолютная вера в свою безумную ведьму.

— Понял-принял, хозяйка, — твёрдо сказал он, вкладывая свои широкие, горячие ладони в мои руки.

Золотая лента ведьминого узла с яркой вспышкой замкнулась вокруг наших сцепленных кистей!

То, что мы пережили в ледяном склепе, по сравнению с этим потоком показалось лёгкой разминкой!

Через мои руки, через моё сердце и открытую душу на полную мощность хлынул весь колоссальный, первозданный океан боевой силы Магнуса! Мои волосы взметнулись в воздух живым сияющим ореолом, глаза вспыхнули изумрудно-синим пламенем, а штрафной браслет трибунала на запястье, с тонким звоном разорвался пополам и осыпался на мрамор каплями расплавленного серебра!

Я больше не была ссыльной штрафницей. Мы с Магнусом стояли на вершине лестницы как единый живой проводник невиданной в мире стихии!

Одним синхронным движением мы опустили руки прямо в бурлящее рубиновое варево медного котла.

— Кушать подано, тварь подземная! С пампушками и приправой! — крикнула я в унисон с рокочущим боевым кличем Магнуса.

Пять вёдер крутого кипящего «Боевого борща берсерка» превратились в ослепительную, ревущую рубиново-молниевую плазму!

Магнус взмахнул рукой — и весь пятивёдерный медный котёл, объятый золотыми молниями и ароматом жареного чеснока, свеклы и праведной ярости, как исполинское пушечное ядро из баллисты, со свистом оторвался от балюстрады и влетел точно по центру в распахнутую пасть Пожирателя!

Тварь рефлекторно сомкнула челюсти, проглатывая медный снаряд вместе с содержимым.

В холле наступила одна секунда абсолютной, звенящей тишины.

Кадеты замерли. Бегемот на люстре зажал лапами уши. Магнус одним рывком притянул меня к своей груди, прижимая мою голову к своему сердцу.

Внутри чёрного полупрозрачного брюха Пожирателя медный котёл долетел до самого центра… и сдетонировал.

...

Чёрная туша древнего монстра изнутри вдруг озарилась ослепительным рубиново-золотым светом, надулась до размеров дирижабля и под оглушительный громовой раскат, смешанный со звоном разлетающейся меди, взорвалась изнутри! Это был самый настоящий кулинарный апокалипсис!

По всему парадному холлу «Грозового пика» ударила горячая, плотная волна чистейшей золотистой праны, густо замешанной на чесноке и лавровом листе.

Клубящаяся чёрная копоть Пожирателя просто испарилась, сгорев без единого следа!

Треснувшие витражи в окнах мгновенно очистились от чёрного инея, погасшие светильники под потолком вспыхнули тёплым, ровным медовым светом, а на головы ошалевших курсантов и карателей трибунала опустилось лёгкое, ароматное облачко укропа и розовых искр.

Наступила оглушительная тишина.

А в следующую секунду двести кадетов от первого до четвёртого курса одновременно подбросили в воздух свои чугунные сковородки, дуршлаги и веники и грянули такое громогласное, победное:

— УРА-А-А-А-А! СЛАВА РЕКТОРУ! СЛАВА ПРОФЕССОРУ ВЕЙН! ДА ЗДРАВСТВУЕТ БОЕВОЙ БОРЩ! — что на часовой башне сами собой зазвонили все колокола!

Глава 20. Пепел, борщ и пожизненный контракт

«Свобода для ведьмы — штука, конечно, святая. Но если к свободе не прилагается двухметровый мужик, который готов носить тебя на руках и терпеть твоего кота на собственной подушке — зачем такая свобода вообще сдалась?» — Из итогового отчёта кота Бегемота.

Овация двух сотен мужских глоток гремела под сводами парадного холла, пока с потолка продолжали плавно кружиться последние листочки золотистого лавра и сушёного укропа.

Я стояла на верхней площадке лестницы, прижатая к широкой груди Магнуса Дарка, перепачканная печной сажей, содовой пылью и с веточкой петрушки в растрёпанных волосах, счастливо переводя дыхание.

Магнус не спешил разжимать объятия. Напротив — он посмотрел на меня сверху вниз своими невозможными, сияющими синевой глазами, провёл большим пальцем по моей перемазанной копотью щеке и, кажется, напрочь забыл, что вокруг нас стоит вся академия боевых магов, от первокурсников до столетнего архивариуса.

Под восторженный свист кадетов и грохот аплодисментов чугунными сковородками о медные тазы суровый, непробиваемый лорд-ректор вдруг легко подхватил меня на руки, прижал к себе и на глазах у всего честного народа поцеловал в губы!

Да так жарко и глубоко, что по балюстраде лестницы пробежал радостный сноп голубых и золотых искр, а в уцелевших верхних фрамугах от избытка чувств со звоном лопнули последние три стекла!

— Ого-го! Вот это по-нашему! — заорал сверху с люстры Бегемот, дирижируя поварёшкой. — Кадет Хоук, запиши в летопись: устав пал, да здравствует ведьматриархат!

Когда Магнус наконец оторвался от моих губ и бережно поставил меня на ноги, в распахнутые двери главного входа с топотом ворвался конный отряд личной гвардии военного министра, поднятый по тревожному маяку Дарка ещё до нашего спуска в склеп.

Картина, представшая перед столичными гвардейцами, была достойна кисти великого художника.

Посреди сияющего чистотой холла, благоухающего чесночными пампушками, в куче мыльной пены и квашеной капусты лежали связанные половыми тряпками заговорщики: лишённый дара, икающий лорд Джулиан Ванкур с капустным листом на макушке, мрачный декан Варг и скулящий казначей Сквиб, которого Бегемот уже успел оштрафовать на золотые часы и перстень.

— Лорд Дарк! — командир императорской гвардии отдал чёткий воинский салют. — Мы перехватили связных Ванкура на горном тракте с документами о продаже контрабандных кристаллов! Предатели будут доставлены в столичную цитадель немедленно! Кроме того… у меня срочный пакет лично от канцлера и верховного судьи Крейга касательно ссыльного специалиста Сабрины Вейн!

Офицер протянул мне плотный пергамент с золотой государственной печатью.

Я развернула свиток — и у меня внутри вдруг всё странно оборвалось и затихло.

«За проявленный героизм при ликвидации угрозы первого ранга, спасение жизни курсантов и разработку уникальной методики бескристальной обороны, штраф ведьмы Сабрины Вейн в размере пятидесяти тысяч золотых империалов считается полностью погашенным. Принудительное распределение аннулируется. Гражданка Вейн полностью свободна и может покинуть территорию академии „Грозовой пик“ в любой момент по собственному желанию».