Но и здесь стоял лютый, запредельный холод.

Магнус сдернул с плеч свой тяжёлый военный плащ на меху, расстелил его на каменном выступе, усаживая меня сверху, а затем его руки с неожиданной, отчаянной решимостью рванули застёжки на его собственном кителе и на моей промёрзшей кожаной куртке!

— М-магнус… что вы делаете? — прошептала я непослушными, ледяными губами. — Мы же… совсем замёрзнем без одежды…

— Внешний эфир заблокирован куполом, а поодиночке наши ядра уснут за десять минут, — глухо, обжигая моё лицо своим горячим дыханием, произнёс он, прижимая меня к своей обнажённой груди и наглухо укрывая нас обоих сверху своим огромным меховым плащом, как палаткой. — Единственный способ не нам замёрзнуть — замкнуть наши контуры напрямую. Кожа к коже, Сабрина. Дыши мной.

Глава 17. Жар в ледяном склепе

«Говорят, противоположности притягиваются. Чушь собачья! Противоположности сначала искрят, потом дерутся на сковородках, а когда вокруг наступает ледниковый период — устраивают под одним плащом такое глобальное потепление, что у древних мертвецов в саркофагах кости от зависти стучат». — Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.

Под тяжёлым меховым плащом ректора было темно, тесно и пахло горьким бергамотом.

Снаружи, по ту сторону сукна и меха, выл и потрескивал лютый, первобытный мороз «Дыхания вечной зимы», покрывая каменные своды склепа синими наростами льда. Но здесь, внутри нашего крошечного кокона, Магнус буквально заставлял своё тело работать как живую печь.

Он сидел в глубокой нише, привалившись спиной к гранитной стене, и держал меня на своих бёдрах, прижимая мою обнажённую грудь и живот к своему горячему, литому торсу.

Меня всё ещё била крупная, болезненная дрожь. Пальцы рук и ног онемели, губы не слушались, а в висках гулко стучала замерзающая кровь.

— Дрожишь… — глухо прошептал Магнус в темноте под плащом, и его широкие, шершавые ладони принялись медленно, настойчиво растирать мою ледяную спину, плечи, поясницу, спускаясь к бёдрам. — Ближе ко мне, маленькая. Отдай мне этот холод.

В том, как этот суровый, железный человек назвал меня «маленькой», было столько непривычной, щемящей нежности, что у меня перехватило горло.

Здесь, на краю гибели, слетела вся шелуха нашего противостояния, все колкости и генеральская спесь. Его губы нашли мои замёрзшие губы в темноте — осторожно, бережно, согревая их своим горячим дыханием, выпивая иней с моих ресниц и делясь собственным теплом.

Я судорожно вздохнула, обхватывая его за шею онемевшими руками и зарываясь пальцами в его густые волосы на затылке.

Его язык мягко скользнул между моих губ, и вместе с этим глубоким, тягучим, до головокружения нежным поцелуем Магнус открыл свой внутренний резерв.

Тёплая, густая волна его силы потекла сквозь точки соприкосновения нашей кожи. Это было похоже на глоток обжигающего грога посреди ледяной метели!

От его груди и ладоней в моё тело хлынуло живое, пульсирующее тепло. Онемение отступало, сменяясь сладким, тягучим покалыванием в каждой клеточке. Моя кровь, отогретая его дыханием и магией, вдруг проснулась, загудела в венах густым золотым мёдом и потянулась навстречу его молниям.

Дрожь от холода незаметно переросла в совершенно иную дрожь — глубокую, чувственную, от которой моё тело под меховым плащом начало плавиться в его руках.

Магнус почувствовал эту перемену мгновенно. Его дыхание стало тяжелее и глубже, а руки, скользившие по моей обнажённой пояснице вниз, расстегнули пояс моих кожаных штанов, сдвигая плотную ткань вместе с бельём с моих бёдер.

Магнус обхватил меня за бёдра и медленно, с какой-то мучительной, бесконечной бережностью принял меня на себя, проникая на самую предельную глубину.

— А-ах, Магнус… — я уткнулась лбом в его горячее плечо, вздрагивая от того, насколько остро, почти до слёз ощущалось каждое движение здесь, на краю жизни.

Он двигался плавно, глубоко и тягуче, словно качал на горячих волнах, согревая меня изнутри своим телом и своей силой. Его руки гладили мою спину, грудь, зарывались в мои волосы, а губы безостановочно целовали моё лицо, шею, виски, шепча в полубреду такие слова, которых лорд-ректор «Грозового пика» не сказал бы даже под пытками:

— Думал, сойду с ума… с той самой минуты на плацу… — хрипло, прерывисто выдыхал он мне в ухо в такт глубоким, плавящим нас обоих движениям бёдер. — Когда ты вышла из кареты под дождь… смеющаяся, живая… Я пять лет жил в склепе, Сабрина. Пять лет держал оборону от всего мира… А ты посмотрела на меня своими зелёными глазами — и я пропал. К демонам устав… В бездну трибунал… Только живи, слышишь меня? Не смей замерзать в моих руках…

Моё сердце разрывалось от нежности и любви к этому невероятному, сильному, израненному мужчине. Я обнимала его так крепко, как только могла, двигаясь навстречу каждому его глубокому толчку, целуя его скулы, колючие от щетины, его губы, и шептала в ответ:

— Не дождётесь, милорд ректор…

Магнус глухо, счастливо выдохнул мне в губы, сжимая меня в объятиях ещё теснее.

И в этот момент произошло то, чего не описывал ни один учебник классической магии.

Там, внутри нас, где наши тела и наши открытые до самого дна души слились в одно неделимое целое, дикая, разрушительная стихия его Боевой Молнии и моя тёплая, созидающая стихия Домашнего Очага перестали просто обмениваться теплом.

Они сплавились.

Я увидела это даже с закрытыми глазами: под куполом нашего мехового плаща вспыхнуло мягкое, но ослепительно плотное золотисто-лазурное сияние. Сила, которая не кормила тьму и холод, как чистый боевой эфир, а выжигала саму их суть первородным жаром жизни и любви.

С каждым новым движением наших тел этот сияющий кокон вокруг нас уплотнялся, раскаляясь до температуры маленького солнца.

Когда наслаждение внутри нас обоих достигло края, затопившего нас от кончиков пальцев до самой макушки, — я тихо вскрикнула, сжимаясь вокруг него в долгой, сладостной судороге, а Магнус, прижав меня к своему сердцу, протяжно застонал, отдавая мне всё до последней капли.

В миг нашего общего пика меховой плащ с наших плеч буквально сорвало мощным внутренним восходящим потоком горячего воздуха!

Золотисто-лазурная сфера с мелодичным чугунным звоном и грозовым раскатом расширилась из нашей ниши на весь подземный склеп!

Древний купол основателей, при соприкосновении с нашим тёплым, пахнущим мёдом светом вдруг пошёл золотыми трещинами и… лопнул, как мыльный пузырь!

Синий могильный лёд на стенах и саркофагах растаял за три секунды, превратившись в тёплый весенний пар. Руны «Вечной зимы» погасли, а на центральном алтаре остатки воска и чёрной копоти, вспыхнули синим пламенем и выгорели до чистого белого хрусталя!

Верхушка каменного завала у винтовой лестницы разлетелась изнутри от удара нашего золотисто-синего луча, пробивая широкую дыру наверх!

В образовавшийся пролом тут же посыпалась мелкая щебёнка, и сверху, из пыльного облака, показалась перемазанная известкой, взъерошенная морда Бегемота, а за ним — три десятка перепуганных физиономий четвёртого курса с лопатами, ломами и кирками в руках!

— Хозяйка! Начальник! Живые?! — заорал кот, скатываясь по камням вниз, но на полпути резко затормозил всеми четырьмя лапами, принюхался к тёплому воздуху склепа, пахнущему весенней грозой, цветочным мёдом и самым откровенным сексом, и ошарашенно уставился на нас с Магнусом. — Э-э-э… Пацаны, отбой с лопатами! Они тут, кажись, трением согрелись! Причём до состояния парового котла!

Сверху из пролома высунулся закопчённый Дориан Хоук с киркой наперевес.

Увидев живого и невредимого ректора и меня, выглядывающую из-за его широкого плеча с распущенными волосами, старший сержант курса выдохнул с огромным облегчением, но его лицо тут же стало предельно тревожным:

— Лорд-ректор! Профессор Вейн! Слава богам, вы выбрались! Бегемот прибежал к нам в казарму и поднял четвёртый курс по тревоге, мы полчаса камни сверху долбили! Милорд, наверху беда!