Тугая пружина внутри лопнула с такой силой, что я выгнулась дугой, крича его имя и сжимая его внутри себя судорожными, пульсирующими кольцами наслаждения. И в ту же секунду Магнус глухо, протяжно зарычал, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, и содрогнулся всем своим мощным телом в последнем, самом глубоком рывке, изливаясь в меня обжигающей лавой и одновременно выпуская в пространство весь свой накопленный грозовой заряд!

Волна нашего общего пика прокатилась по аудитории невидимым цунами!

Все парящие в воздухе книги разом раскрылись, салютуя тысячей страниц. Огромная люстра под потолком зажглась всеми огнями, а древний дубовый пол прямо под ножками кафедры, не выдержав прямого попадания сплава высшей грозовой магии и первородной ведьминой страсти, вдруг издал низкий, гулкий стон и… треснул пополам!

Каменные плиты под кафедрой с грохотом разъехались в стороны, сжигая в пыль трёхсотлетние маскировочные печати, и прямо у наших ног в полу открылся тёмный провал узкой винтовой лестницы, ведущей вертикально вниз, в неизвестную бездну, откуда тут же пахнуло ледяным сквозняком и густым запахом той самой чёрной копоти!

Мы с Магнусом замерли, тяжело дыша и всё ещё не размыкая объятий поверх перекосившейся дубовой кафедры.

Пару секунд в зале было слышно только наше прерывистое дыхание да шелест опадающих на пол книжных страниц.

Я осторожно перевела взгляд со счастливого, совершенно ошалевшего лица ректора вниз — в дымящуюся дыру в полу, которую мы только что пробили собственным оргазмом.

— Кхм… — я неловко поправила сбившуюся на бедре полоску бархата и невинно похлопала ресницами. — Кажется, милорд, мы только что сдали зачёт на пятёрку с плюсом…

Магнус посмотрел в тёмный провал под кафедрой, потом перевёл взгляд на меня — растрёпанную, полуобнажённую, с горящими глазами и следами его поцелуев на груди, — и вдруг в первый раз за всё время нашего знакомства его жёсткие губы дрогнули в настоящей, живой, чертовски красивой мужской улыбке.

— Клянусь грозой, Сабрина… — хрипло выдохнул он, осторожно сгребая меня с покосившейся кафедры в охапку и ставя на ноги на уцелевший край помоста. — Если мы с тобой продолжим в том же духе, к концу недели от «Грозового пика» останется только фундамент. И то не факт.

Глава 15. Утро после бури

«Ничто так не выдаёт ночные тактические манёвры руководства, как свежий засос под воротником ректора и блаженная улыбка ведьмы за утренней овсянкой. Молчать об этом я, конечно, буду. Но тариф — двойной, в густых сливках». — Из деловых записок кота Бегемота.

В ту ночь спускаться в обнаруженный под кафедрой тайный ход на голодный желудок и в разорванном вечернем платье мы благоразумно не стали.

Во-первых, вход в запечатанные катакомбы основателей веками скрывался под тройным слоем древних рун, которые наш страстный энергетический выброс лишь надколол, и лезть туда без полной боевой и кулинарной выкладки было чистым самоубийством. А во-вторых, оставить наверху без присмотра лорда Джулиана Ванкура с материнским артефактом в кармане означало подарить бывшему жениху шанс замуровать нас в этом подземелье навечно.

Поэтому Магнус временно закрыл провал под кафедрой массивной иллюзорной плитой и личной грозовой печатью, мы кое-как привели в порядок разгромленную аудиторию и разошлись по спальням под самое утро, договорившись выступить в катакомбы следующей ночью во всеоружии.

Зато утренний завтрак в Общем зале академии превратился в настоящий спектакль!

Я вошла в трапезную в восемь утра, свежая как майская роза после грозы. Чтобы не провоцировать личный состав окончательно, я выбрала скромное платье цвета топлёного молока… правда, ткань так ласково струилась по моему телу, а глаза сияли таким откровенным, сытым женским торжеством, что старшекурсники за столами при моём появлении дружно промахнулись ложками мимо ртов.

За преподавательским столом на возвышении уже сидел лорд Джулиан Ванкур.

Выглядел столичный ревизор скверно: под глазами залегли тёмные круги, напудренный парик сидел слегка набекрень, а правая рука то и дело нервно почёсывала ушибленное вчера плечо. Всю ночь в своих гостевых покоях этот павлин прождал меня «без кота и без белья» в компании двух бутылок кислого вина и, разумеется, не дождавшись, теперь метал в мою сторону взгляды, полные ядовитой злобы.

— Профессор Вейн! — процедил Джулиан сквозь зубы, когда я с милой улыбкой опустилась на соседнее кресло и принялась намазывать горячий тост маслом. — Вы вчера проигнорировали официальный вызов старшего инспектора трибунала для дачи ночных показаний! Зато в районе одиннадцати вечера в центральном учебном корпусе ощущались такие подземные толчки и грозовые разряды, что у меня в спальне штукатурка на кровать обвалилась! Чем вы там занимались?!

— Исключительно калибровкой высокоточных приборов с руководством, господин инспектор, — невинно проворковала я, откусывая хрустящий тост. — Знаете ли, старая дубовая мебель в академии иногда так скрипит и входит в резонанс, что без глубокого… погружения в предмет никак не обойтись!

В этот самый момент в трапезную чеканным шагом вошёл сам лорд-ректор Магнус Дарк.

По залу прокатилась привычная тишина, кадеты выпрямили спины. Магнус был как всегда безупречен: свежий чёрный мундир, идеальная выправка, ледяной взгляд…

Вот только когда он сел во главе стола и слегка повернул голову к свету из высокого окна, я чуть не подавилась чаем.

Там, где жёсткий воротник-стойка неплотно прилегал к мощной шее ректора, прямо над серебряной петлицей с молнией, во всей красе пламенел яркий, сочный, совершенно бесстыдный лиловый засос, который я вчера в пылу страсти на кафедре оставила со всем своим ведьминым темпераментом!

И самое смешное: Магнус явно пытался с утра замаскировать эту улику бытовой иллюзией, но поскольку след оставила ведьма на пике магического выброса, обычная маскировка с моей метки просто сползала, заставляя засос предательски переливаться на солнце золотистыми искорками!

Кадет-сержант Дориан Хоук за первым столом четвёртого курса выронил ложку в овсянку, проследил взглядом от шеи ректора к моим покусанным, припухшим губам, потом обратно к шее Дарка — и в глазах главного хулигана академии вспыхнуло такое священное, безграничное уважение к обоим преподавателям, что он молча приложил руку к груди.

А вот Бегемот, который до этого скромно сидел под столом у моих ног, мгновенно почуял золотую жилу.

Наглая морда бесшумно вынырнула прямо на край белоснежной скатерти между моей тарелкой и кофейником Магнуса. Кот внимательно посмотрел на шею грозного генерала, перевёл жёлтые глаза на лицо ректора и громким, отчётливым театральным шёпотом произнёс:

— Кхм. Товарищ главнокомандующий! Докладываю: камуфляж на шее пробит в районе сонной артерии! Следы незаконного проникновения ведьмы на режимный объект видны невооружённым глазом!

Магнус замер с чашкой чёрного кофе у губ. Его взгляд медленно опустился на кота.

— Чего тебе, шерстяной? — одними губами, так, чтобы не услышал сидящий через два стула Джулиан, процедил ректор.

— Молчание — золото, милорд, а в условиях военного времени — густая деревенская сметана тридцатипроцентной жирности и кусок слабосолёной сёмги с вашего генеральского блюда, — деловито прошептал Бегемот, пододвигая лапой к локтю Дарка пустое серебряное блюдце. — Иначе я сейчас заору на весь зал частушку про то, кто вчера на кафедре половицы проломил! У меня, между прочим, душевная травма — я под дверью в замочную скважину такой фейерверк видел, что до сих пор правым глазом в темноте свечусь!

Челюсти Магнуса дрогнули. Я думала, он сейчас испепелит шантажиста на месте, но ректор лишь тяжело выдохнул, с каменным лицом подцепил вилкой самый большой и жирный кусок розовой сёмги со своей тарелки, положил его на блюдце кота и сверху плеснул полную соусницу густых сливок.

— Жри и молчи, вымогатель, — тихо буркнул генерал и под столом, совершенно незаметно для окружающих, вдруг накрыл моё колено своей широкой, горячей ладонью, коротко и властно сжав пальцы.