Но он не дал мне опомниться ни секунды.

Магнус поднялся надо мной, одним росчерком мысли освобождая мои руки из грозовых оков, и я сама, дрожащими пальцами вцепившись в его могучие плечи, развела колени и потянула его на себя.

Он вошёл в меня одним властным, глубоким движением — до самого сердца, до слёз восторга на глазах!

В этот раз я не собиралась оставаться в долгу: моя ведьмина магия хлынула ему навстречу, окутывая наши тела дурманящим золотым маревом «Ведьминого жара», заставляя его самого хрипло стонать, терять контроль и срываться на неистовый, первобытный ритм. Мы менялись местами, катаясь по огромной кровати, сбивая на пол подушки; я оседлала его бёдра, откидывая голову назад и двигаясь на нём в ритме того самого нашего безумного танца стихий, пока его руки сжимали мои бёдра и грудь, подбрасывая меня навстречу каждому его мощному толчку снизу.

Кровать под нами гудела и трещала, в камине плясало разноцветное пламя, а когда он снова опрокинул меня на спину, переплетая пальцы с моими, и довёл нас обоих до финального, оглушительного взрыва — по всей академии от нашего общего золотисто-синего выброса распустились сухие цветы в гербарии архивариуса, а на парадном плацу у сломанной горгульи с хрустом встала на место каменная шея!

Я лежала, абсолютно обессиленная, растрёпанная и неприлично счастливая, положив голову на широкую, влажную от пота грудь Магнуса и слушая, как постепенно успокаивается стук его сердца.

За окном уже темнело, в камине уютно потрескивали угли.

Магнус лениво перебирал пальцами мои локоны, рассыпанные по его плечу, а затем его другая рука вдруг подняла мою левую кисть — ту самую, где раньше висел ненавистный браслет Трибунала.

На моём безымянном пальце блеснуло тяжёлое кольцо из чёрного золота с крупным синим сапфиром, внутри которого жила крошечная, вечная искра молнии.

Родовой перстень Дарков.

Кольцо мягко, как живое, уменьшилось точно по размеру моего пальчика и тепло кольнуло кожу, намертво привязываясь к моей ауре.

Я приподнялась на локте и с деланным возмущением посмотрела на ректора:

— Это что ещё за самодеятельность, милорд? Опять окольцевали ведьму без спроса? А если я попробую его снять?

Магнус посмотрел на меня снизу вверх и в уголках его губ залегла тёплая, хищная улыбка:

— Попробуй, моя радость. Родовой артефакт Дарков снимается только вместе с пальцем или с согласия главы рода. А поскольку согласия я тебе не дам ни в этой жизни, ни в следующей — привыкай к титулу леди-ректорши «Грозового пика».

— Ну знаешь ли! — я притворно нахмурилась, хотя сердце внутри пело соловьём, и положила подбородок на сложенные у него на груди ладошки. — У меня вообще-то есть встречные условия контракта! Во-первых, подъём в пять утра по удару молнии отменяется — супруга ректора спит минимум до девяти! Во-вторых, пареную брюкву в столовой заменяем на сдобу с корицей и нормальное мясо. А в-третьих…

В этот момент с верхнего карниза шкафа прямо нам в ноги, с глухим шмяком свалился Бегемот:

— А в-третьих, гражданин начальник: лаборанту кафедры и его законной невесте выделяется отдельная подушка в ногах и пожизненный абонемент в сметанный погреб! Мы, между прочим, два часа на шкафу в духоте сидели, пока вы тут демографию империи поднимали!

Магнус посмотрел на наглого кота, потом на меня — смеющуюся и растрёпанную, и вдруг громко, от всей души расхохотался, сгребая меня обратно в охапку:

— Ладно, вымогатели, но не сегодня... Сегодня у нас внеплановая пересдача до самого рассвета. Бегемот, брысь с кровати!

Эпилог. Кафедра семейного вредительства

«Идеальная военная дисциплина — это когда боевой маг сначала безропотно доедает тарелку борща, потом целует жену в щёку, и только после этого идёт метать молнии во врагов империи. Проверено на ректоре — работает как часы!» — Из юбилейного издания учебника леди Сабрины Дарк.Прошёл ровно год.

Если бы год назад кому-нибудь в военном ведомстве сказали, что суровая цитадель «Грозовой пик» станет самым престижным, сытым и образцовым учебным заведением страны, этого человека немедленно проверили бы на укус бешеного грифона.

Но факты говорили сами за себя!

Сегодня на главном плацу академии проходил торжественный выпускной парад.

Сияло яркое горное солнце. Две каменные горгульи на входных пилонах, заботливо натёртые мной воском до зеркального блеска и украшенные пышными бантами по случаю праздника, чинно улыбались гостям из столицы.

По брусчатке плаца чеканным шагом маршировала коробка выпускников — бывший четвёртый курс во главе с лейтенантом Дорианом Хоуком, у которого после моих мазей отросли такие густые, соболиные брови, что за ним теперь бегали все фрейлины императорского двора.

Зрелище было поистине грозным: на правом плече у каждого выпускника сверкал боевой грозовой жезл высшего ранга, а на левом боку, в парадной лакированной кобуре с серебряным тиснением, гордо висела личная именная чугунная сковородка с гравировкой «За кулинарную доблесть»!

С тех пор как весть о том, чем именно мы с курсантами разнесли древнего монстра, облетела пограничные гарнизоны, предмет «Прикладная бытовая защита и кулинарно-грозовой резонанс» стал обязательным для всей армии. Демоны и некроманты на границе теперь в ужасе разбегались от одного звона чугунной сковороды и запаха жареного чеснока!

На центральной мраморной трибуне, прямо возле золотого кубка, из которого в специально отведённые часы пил коллекционную валерьянку официальный заместитель ректора по воспитательной работе и борьбе с грызунами кот Бегемот (при полном параде, в бархатном ошейнике с медалью), сидела его законная супруга Маркиза и трое очаровательных, абсолютно круглых чёрно-белых котят, которые сейчас дружно охотились за кисточкой на ботфорте министра.

За парадом сразу же следовал большой итоговый педсовет.

В том самом зале заседаний с портретами древних полководцев за длинным дубовым столом собрались все деканы и почётные гости из столицы.

Во главе стола, в своём монументальном кожаном кресле, восседал мой муж — лорд-ректор Магнус Дарк.

В парадном мундире, статный, властный, он наводил на всех всё тот же священный трепет… ну, почти на всех.

Потому что по правую руку от него, в кресле заведующей кафедрой прикладной бытовой защиты, сидела я.

Платье из тёмно-синего шёлка сидело на мне восхитительно, вот только за последние три месяца его пришлось слегка расшить в талии, а моё знаменитое декольте стало ещё более пышным и опасным для неокрепшей мужской психики — потому что внутри меня уже вовсю пинался и искрил крошечными золотисто-голубыми молниями будущий наследник рода Дарк.

— …таким образом, господа, — чеканил Магнус своим глубоким, рокочущим командирским баритоном, оглядывая притихший зал и стараясь сохранить максимально суровое, непробиваемое лицо перед лицом министерской комиссии. — Учебный год завершён с рекордными показателями боевой подготовки. Железная дисциплина, полное подчинение уставу и суровый армейский аскетизм по-прежнему остаются краеугольным камнем нашей академии! Никаких слабостей и поблажек в вверенном мне заведении я не потерплю!

Я сидела рядом, слушала эту пафосную тираду своего ненаглядного громовержца, который ещё сегодня утром лично стоял у плиты в моём фартучке с ромашками и жарил мне оладушки со сметаной, потому что «наследнику вредно ждать завтрака до восьми утра», и ласково улыбалась.

Магнус бросил на меня быстрый взгляд. В его серых глазах под сдвинутыми бровями плясали тёплые, озорные чертики, но для престижа перед комиссией он решил добавить ещё немного генеральской строгости:

— И это касается всех кафедр без исключения, леди Дарк! Надеюсь, в следующем семестре на ваших лекциях будет меньше самодеятельности и больше…

Он не договорил.

Потому что под столом, совершенно незаметно для чопорных столичных генералов, я взяла в пальчики маленький, изящный пульт из розового кварца и с самой невиннной улыбкой нажала на заветную кнопочку, соединённую с его монументальным кожаным креслом...