— Прекратите паясничать, ведьма, — глухо, с хрипотцой выдохнул он, обдавая мои губы горячим дыханием. — Со мной ваши штучки не пройдут.

— Какие уж тут штучки, сплошная забота о ближнем, — промурлыкала я и, прежде чем он успел перехватить мою руку, медленно подняла ладонь и кончиком указательного пальца провела сверху вниз по жёсткому серебряному шитью на лацкане его идеального мундира.

Под моими пальцами его грудная клетка ощутимо вздрогнула, словно от удара током.

— Вот смотрите, — ласково продолжила я, беря со стола за спиной маленький хрустальный флакончик с тягучей рубиновой жидкостью, который приготовила для кулинарной демонстрации. — Вы весь из себя такой железный, застёгнутый на все пуговицы, ни пятнышка, ни складочки… А ведь боевой маг должен быть готов к любым бытовым неожиданностям! Вот, например, дрогнет у дамы рука от вашей суровой красоты — и ой!

Я самым бессовестным образом «случайно» наклонила открытый флакончик.

Крупная, густая капля домашней вишнёвой настойки на коньяке и приворотном кардамоне шлёпнулась прямо на белоснежный подворотничок и серебряную петлицу ректорского мундира, мгновенно расплываясь вызывающим алым пятном с умопомрачительным запахом спелой вишни и греха.

— Ах, какая неловкость! — ахнула я, тут же прижимая пальчики к пятну на его груди и начиная с нежным усердием растирать настойку прямо поверх его бешено колотящегося сердца. — Сейчас-сейчас, милорд, я потру, оно впитается… Будете пахнуть как вишнёвый пирожок, курсанты оценят!

Магнус перехватил моё запястье железной хваткой. Его пальцы были обжигающе горячими, пульс под моей ладонью бился как сумасшедший, а в глазах плескалось такое тёмное, яростное бешенство вперемешку с мужским голодом, что у меня у самой пересохло в горле.

Несколько долгих секунд мы просто смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша. Моё запястье в его руке, его грудь под моими пальцами, и густой аромат пьяной вишни между нами.

— Завтра, — тихо, почти одними губами произнёс Дарк, с усилием отводя мою руку от своей груди, но не выпуская её сразу. — Завтра в двенадцать ноль-ноль состоится большой педсовет с участием наблюдателей военного ведомства. Я лично ставлю вопрос о вашей полной профессиональной непригодности.

— Уже желаете видеть меня на совещаниях? — криво усмехнулась я, хотя внутри неприятно ёкнуло. Педсовет из старых боевых магов-женоненавистников — это вам не недотёпы с фаерболами.

— За двадцать четыре часа вы обязаны предоставить комиссии утверждённую программу курса из ста пунктов по стандарту академии и доказать, что ваша кухаркина стряпня имеет реальную боевую ценность против магии старших рангов, — в его голосе прорезалось холодное, хищное торжество. — Не справитесь или вызовете хоть одно нарекание у совета деканов — завтра же в тринадцать ноль-ноль карета трибунала увезёт вас прямиком в соляные копи. С моей личной отрицательной характеристикой.

Он наконец выпустил мою руку, резко развернулся на каблуках, взметнув полы плаща, и зашагал к двери, на ходу тщетно пытаясь сжечь вишнёвое пятно на воротнике разрядом бытовой чистки — но моя ведьмина настойка только сильнее заблагоухала на весь зал.

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с потолка посыпалась побелка.

Я осталась стоять у кафедры, потирая горящее от его прикосновения запястье.

Из стены тут же высунулась башка Бегемота:

— Ну что, доигралась, искусительница? Сто пунктов по армейскому уставу к завтрашнему полудню! Да эти старые пердуны в педсовете тебя сожрут и косточки не выплюнут, им Дарк уже команду «фас» дал!

Я медленно облизнула губы и посмотрела на закрытую дверь. В груди вместо страха разгоралось холодное, мстительное вдохновение.

— Значит, решил взять меня бюрократией и публичным разносом, лорд громовержец? — протянула я, щуря изумрудные глаза. — Хочет завтра устроить показательную порку на педсовете, сидя в своём величественном ректорском кресле и вещая командным басом?

— Ну да, — кивнул Бегемот, спрыгивая на стол. — А мы что делать будем? Писать методичку?

— Методичку напишет Игнатий, по старой поваренной книге. Всего то делов, заменить слово «кастрюля» на «тактический резервуар», а «половник» — на «баллистический черпак», — отмахнулась я, подходя к своему походному сундуку и откидывая крышку секретного отделения. — А мы с тобой, пушистый, сегодня ночью пойдём на дело.

Бегемот навострил уши, а его жёлтые глаза загорелись криминальным восторгом:

— Неужто пакость?!

— Не пакость, а тонкая калибровка руководящего состава! — поправила я, извлекая на свет божий изящную серебряную отвёртку с рунной гравировкой и маленький, плотно запечатанный сургучом горшочек из тёмного стекла, внутри которого переливалось густое розовое масло «Слеза графини». — Наш дорогой ректор так любит повышать голос на подчинённых… Было бы ужасно невежливо оставить его тягу к доминированию без должного акустического и вибрационного сопровождения!

Ровно в два часа ночи по коридорам главного административного корпуса скользили две тени.

Точнее, скользила я — в облегающем чёрном бархатном костюме для ночных вылазок, скрытая под бытовым плетением «Мимо тёщиного дома». А за мной, деловито побрякивая связкой отмычек и сушёной воблой в зубах, семенил Бегемот.

Охранные руны на дверях приёмной ректората и большого зала заседаний были мощными — классическая военная школа шестого круга, рассчитанная на то, чтобы испепелить любого взломщика ударом молнии.

Увы, создатели этих грозных плетений никогда не сталкивались с женщиной, которая умеет открывать консервные банки шпилькой для волос, а магические замки — капелькой тёплого гусиного жира с шепотком на покладистость.

Замок зала заседаний сладко мурлыкнул под моими пальцами, пустил розовую искорку и бесшумно щёлкнул, пропуская нас внутрь.

— Чисто, — шёпотом доложил Бегемот, прошмыгнув под длинным дубовым столом. — Пахнет старыми маразматиками, полиролью и пафосом. Вон оно, во главе стола!

Я подошла к возвышению.

Там, под гербом академии со скрещёнными молниями, стояло ОНО.

Массивное, монументальное кресло лорда-ректора Магнуса Дарка. Настоящий трон инквизитора из векового мореного дуба, обитый чёрной буйволиной кожей с высокими подлокотниками и грозной спинкой. Одно сиденье в этом кресле должно было внушать подчинённым священный трепет и желание немедленно упасть в обморок от раскаяния.

— Какая прелесть, — хищно прошептала я, засучивая рукава и доставая рунную отвёртку. — Жёсткое, холодное, совершенно неэргономичное… Ничего, Магнус, сейчас мы добавим в твою суровую жизнь немного ярких ощущений! Бегемот, свети глазом и подавай масло!

Глава 5. Любимое кресло лорда Дарка

«Ничто так не подрывает авторитет сурового командира, как внезапный женский оргазм из-под его собственной задницы во время строевого смотра». — Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.

Ровно без одной минуты полдень я стояла перед высокими дубовыми дверями зала заседаний и наводила последний глянец на свой образ «смиренной жертвы бюрократии».

По такому торжественному случаю я облачилась в платье цвета спелой брусники. Формально оно соответствовало всем требованиям военного ведомства: длинный рукав, юбка в пол, никаких легкомысленных рюшей. Маленький нюанс заключался в том, что плотный шёлк обтягивал мою талию и бёдра как вторая кожа, а на груди ткань держалась исключительно на трёх крошечных серебряных пуговках и честном ведьмином слове, отчего при каждом моём глубоком вдохе средняя пуговка жалобно позванивала от натяжения. В довершение образа я водрузила на кончик носа изящные очки без диоптрий в тонкой оправе и прижала к груди пухлую папку с учебным планом, который призрак Игнатий старательно переписывал всю ночь под диктовку Бегемота.

Сам пушистый соавтор сидел у меня на плече, изображая меховой воротник, и нервно облизывался: