-Даа..

Подъехав к старой ратуше, мы ринулись внутрь.

-Не переживай, я всё уже подготовил, нам остаётся лишь активировать зеркало – уверенно сказал я.

-Так вот почему мой рыцарь задержался.

Меня это рассмешило. Мы спустились в подвал и подошли к зеркалу, оно замерцало сильнее, когда Моника поднесла кристалл.

-Не понимаю, как оно работает! Дурацкая магия, чтоб её!

Она была зла, я её понимал. Когда ты уже у цели, а за тобой хвост и ничего не получается, то всё начинает валиться из рук. Я призвал всё своё хладнокровие и хотел начать рассуждать, но не успел. Фотограф ворвался в подвал и медленно наступал на нас. Моника вскрикнула от неожиданности, а я завёл её за свою спину и приготовился к сражению. Фотограф был лишь тенью, будто иллюзией, я не понимал, как буду с ним сражаться. Тем временем он был всё ближе и ближе. Я чувствовал, как трясётся моя ненаглядная, как аккуратно выглядывает из-за спины. Вдруг громкий и оглушительный крик фотографа заставил поёжиться даже меня, Моника вскрикнула и выронила кристалл, он полетел вниз и разбился вдребезги. В этот момент наши спины и весь подвал озарил яркий синий свет, в котором смерть‑фотограф потерял свою силу: его фотоаппарат треснул, а глаза на мгновение стали человеческими, он растворился в тумане. Не знаю, кем он являлся при жизни, но, похоже, мы спали ещё одну душу.

-Браум! – оглушительный крик донёсся из начала подвальной комнаты, это был Нордлинг. Он был так зол, его шаг превратился в бег и он ринулся в нашу сторону.

Я обернулся к Монике, посмотрев ей в глаза, а потом на портал.

-Прыгай, родная. Мы встретимся в том времени, я знаю это. Только она хотела войти в зеркало, как Нордлинг был уже около нас, меня оттолкнула нечеловеческая, звериная сила и я отлетел к стене, ударившись затылком.

-Никуда ты не пойдёшь, Моника. Я так сказал! – схватив её за руку, когда она уже была одной ногой в портале!

Во мне проснулся зверь, я забыл про боль, встав на ноги, ринулся к ним. Крича что-то на бегу, сбиваю Нордлинга с ног. Прижимаю его всем телом. Начинаю бить по лицу и голове, не оставляя место жалости. Как тогда в церкви. Во мне проснулось что-то тёмное, что я не мог контролировать. Встал с него и, подойдя к Монике, сказал:

-Я люблю тебя – и толкнул её в зеркало. Она не ожидала этого, голубые глаза округлились от ужаса, и она полетела в неизвестность.

Меня скинули будто со скалы, я летела в пропасть. Тысячи миров проносились перед моими глазами. С каждой секундой падения всё меркло перед глазами и становилось всё мрачнее.

Открыв глаза, я лежала в полной темноте. Всепоглощающая тишина окутала меня. Я не понимала, где нахожусь. Пыталась кого-то позвать

-Эй, здесь есть кто-нибудь?

-Кто-нибудь, кто-нибудь, нибудь…

На миг показалось, что кто-то ответил мне, но это было лишь эхо. Попытки встать не увенчались успехом.

Темнота. Не та, что приходит с закрытыми глазами или ночью в зашторенной комнате, — а абсолютная, всеобъемлющая, без намёка на очертания, без звуков, без времени. Я не знала, кто я, где я, была ли я вообще. Просто бесконечное «ничто».

Потом — первый проблеск. Тонкая полоска света, будто, кто‑то чуть приоткрыл дверь в тёмную комнату. Она пульсировала, то становясь ярче, то почти исчезая. Я не могла понять, откуда она — внутри меня или снаружи. Я попыталась двинуть рукой, чтобы дотянуться до этого света, но тело не слушалось. Оно казалось чужим, тяжёлым, будто придавленным невидимой плитой. Свет становился шире. Он проникал сквозь тьму, как рассвет пробивается сквозь тучи. Он был не просто зрительным ощущением — он касался меня: тёплый, почти живой. В голове начали всплывать обрывки: чей‑то голос, запах лекарств, ощущение холода на коже. Но всё это было размытым, как во сне. Я попыталась открыть глаза. Веки казались свинцовыми, будто их склеили. Несколько попыток — и наконец, ресницы дрогнули. Мир ворвался резкими контрастами: ослепительно яркий свет лампы над головой, белые стены, какие‑то провода и трубки рядом. Всё было слишком резким, слишком громким, слишком реальным. Тьма всё ещё цеплялась за края зрения — чёрные пятна, которые то отступали, то снова подступали. Свет и тьма боролись во мне, как день и ночь. Я дышала — медленно, прерывисто — и с каждым вдохом мир становился чуть чётче, чуть понятнее. Но я всё ещё не осознавала, что вышла из комы. Для меня это было просто пробуждением — долгим, странным, будто я выныривала из бездонной глубины на поверхность, к свету.

И когда, наконец, я смогла сфокусировать взгляд на лице склонившегося надо мной человека — глаза полные слёз, дрожащая улыбка, — во мне шевельнулось что-то древнее, родное.

-Она приходит в себя, позовите врача! – Кто-то крикнул. Эти крики были настолько отдалёнными, казалось, будто в другом месте, не рядом со мной. С этими мыслями я снова погрузилась во тьму.

*** Дерек Браум

И вновь я сидел в палате, с моей милой Моникой. На протяжении всего месяца я был рядом. Прогноз был хорошим, состояние улучшалось, но врач ничего не обещала — только говорила, что нужно ждать и наблюдать. Уже наступал конец марта, а она так и не очнулась. Мне нужно было лететь на деловую встречу. За весь почти прошедший месяц я и моя команда юристов составляла обвинение на Дэриэла в покушении на жизнь человека и обстреле церкви, похищении и много чего другого. Я никогда не забуду один из самых страшных дней в моей жизни. Я настолько истощился, будто из меня выпили все жизненные соки. Не хотелось её оставлять, но так было нужно.

-Родная, я должен улететь ненадолго, но обязательно вернусь к тебе.

Весь месяц я сидел сутками около её кровати и разговаривал, в надежде, что она слышит меня. В этот день – двадцать девятого марта, её ресницы пошевелились, а рука дрогнула. Я очнулся будто ото сна.

-Она приходит в себя, позовите врача!- крикнул я, открывая дверь палаты. В коридоре сидела Роксана и Одри, отец Моники не всегда мог быть рядом ввиду своей занятости, кроме того, я попросил его присмотреть за моим бизнесом, потому что всё свободное время я сидел в больнице и наблюдал. Роксана оживилась и побежала за доктором. Одри спрашивала, чем помочь.

- Посиди вместо меня, Одри. Мне нужно лететь. Я сказал, как только она очнётся – я уйду.

-Помнишь, у нас был уговор? Ты у меня в долгу – вдруг спросила она.

-Помню, что ты хочешь? Я не останусь.

-Сделай её счастливой, это всё о чём я тебя прошу. Я тебе голову откручу, если бросишь и улетишь, оставив её одну. Ты разобьёшь ей сердце!

-Она не одна, у неё есть вы. Я и так подставил Монику под удар и не допущу, чтобы это повторилось снова, для этого мне нужно улететь на неопределённое время. Я никого не бросаю, я вернусь, обещаю.

-Ты – трус, Браум! Благодаря тебе она выходит из комы, а ты просто сбегаешь!

-Не кричи на меня, Одри!

-Так, разошлись, что тут происходит!? – грозно сказала доктор – быстро все успокоились и сели в коридоре.

Она забежала в палату и закрыла за собой дверь.

*** Моника

Я вновь открыла глаза, яркий солнечный свет пробивался сквозь окно. Белые стены, а надо мной нависает человек, похоже, это врач.

-Где, Дерек?

-Всё хорошо, милая, лежи. Тебе нужны силы, мы будем тебя наблюдать. Помнишь кто ты?

-Моника Вайнштейн.

-Отлично, уже хорошо.

-Где мой жених?

-Я сейчас его позову, не переживай.

Врач засеменила вокруг меня и вышла из палаты. Спустя какое-то время в палату зашла Одри.

-Мооони, радость наша. Ты как?

-Уже получше, как вы? Где Дерек?

-Не спрашивай как мы, всё уже хорошо. Твоя мама в коридоре, я сейчас выйду, и она зайдёт. Врач пускает только по одному, так как тебе нужны силы. А Дерек, он, ну, – я заметила, что она замялась и не знала, как сказать – он улетел в общем, но обещал скоро вернуться.

-Как улетел? Я хочу его увидеть. Сообщите ему, что я очнулась.