-Вот он, ублюдок! – со злобой сказал Дерек.

-Тщщ, нас могут услышать - приложив палец к губам, сказала я - смотри, он кому-то что-то передаёт!

-Это фотограф – коротко бросил он.

-А что он ему отдаёт? – шёпотом спросила я.

-Похоже на какое-то фото с датой, Моника это твоё фото. Сейчас закрепится печать и начнётся настоящая охота. Нужно помешать ему!

Фотограф выглядел очень странно: некая тень, с полностью чёрными глазами, лишь напоминавшая силуэт человека. Дерек бросился к Нордлингу, а фотограф тут же растворился в дымке. Вот зачем он побежал к нему? Не сдержался в своих эмоциях? Тут я чувствую, как чьи-то руки хватают меня. Они знали, что за ними следят и были готовы! Меня охватила паника. Я начала кричать и вырываться.

-Дерек, помоги! – пыталась как можно громче крикнуть.

Он обернулся, так и не добежав до Нордлинга, а того уже и след простыл. Глаза Дерека наполнились злобой, зрачки потемнели и он ринулся в мою сторону. Меня утаскивали всё дальше.

-Отпустите меня, живо!

-Не дёргайся, милая, а то хуже будет – угрожающе сказал кто-то.

-Отвалите от меня!- я вырывалась, брыкалась и кричала. Дерека на горизонте не было видно, неужели не догнал? А может его перехватили?

-Дэриэл, а невеста то твоя – неугомонная, может, остудим её пыл? – игриво произнёс тот же голос

-Заткнись, Фишер. Тащи её в подвал.

Это Фишер, второй, о ком говорила Мелисса. Значит третьим в их шайке, был всё же фотограф. Меня затащили в подвал, связали руки и ноги, завязали глаза и заткнули чем-то рот. Я пыталась вырваться, но верёвка больно врезалась в запястья.

-Так, пусть посидит, надо думать, что делать с Браумом – сказал Нордлинг

-Что делать, что делать. Ты его вырубил, а надо было убить! – подхватил Фишер

Нет, только не Дерек, я надеюсь, что с ним сейчас всё в порядке. Через некоторое время мне развязали глаза. В подвале стоял полумрак, некоторые свечи погасли, на полу нарисована пентаграмма, а в руках у Фишера была какая-то книга.

-Так, Моника - начал Дэриэл - ты, со своим Браумом, изрядно меня достали. Сначала украли мои вещи, теперь следите, почему я должен это терпеть? Ты плохо себя ведёшь, Моника, сбежала от меня, из-за чего я вынужден искать тебя по всему городу.

Я не могла ничего ответить, кляп в моем рту не давал этого сделать, а так хотелось плюнуть этому гадёнышу в лицо!

-Посиди и подумай над своим поведением! А мы пока займёмся более важными делами.

Краем глаза, я заметила у Дэриэла на шее кристалл, тот самый о котором говорилось в дневнике, надо обязательно его забрать, но как? Мне ничего не оставалось, как просто сидеть и ждать спасения. Дерек обязательно за мной придёт!

Я очнулся на асфальте, голова гудела, всё плыло вокруг, сгущались сумерки, сколько я пролежал тут? С трудом поднявшись на ноги, пытался понять, где я и что случилось. Вспомнил события прошедшего дня. Этот ублюдок похитил Монику! Разорву, убью его, когда доберусь. Я знаю, куда он её потащил. Так, спокойно, дыши Браум, нельзя подвергаться эмоциям, нужно действовать с умом. Я не могу сейчас соваться туда неподготовленным, если из-за меня пострадает Моника, если фотограф её заберёт – всё пропало, я потеряю её навсегда.

Нужно всё тщательно подготовить, как только я спасу Монику – мы тут же побежим в Ратушу. Мне нужно сжечь фотографии, найти зеркало и подготовить печати для активации. Только вот кристалла нет, а судя по контексту из дневника, он мне очень нужен. Только вот где его искать? Да и времени на это у меня нет. Стремглав помчался в полицейский участок. Так Моника говорила, что лист виноградника где-то здесь. Я обшарил её постель, вещи и ящики в столе, но не нашёл ничего. Картина была у меня. Вдруг я вспомнил, где она прятала своё стихотворение, осторожно подошёл к полке с книжками и начал искать. Так, думай логически, вряд ли её заинтересовали книги о медицине и вскрытиях и тут меня осенило, единственная книга, которая никак не вписывалась сюда – любовный роман. Его мне подарила Нора, так признаваясь мне в любви, а я ведь ни разу не открыл это произведение. Открыв книгу, начал трясти страницы, листик виноградника выпал. Да! Попутно взяв фотографии и зажигалку, я побежал в сторону разрушенной церкви. Нужно было взять кусочек фрески, и почему мы не сделали этого раньше? Счёт шёл на часы. В моей голове прокручивались самые худшие сценарии того, что там делают с моей ненаглядной Моникой, старался отметать их, но они возвращались снова и снова. Это ускоряло мои действия. Подходя к церкви, увидел людей, чёрт бы их побрал. Это, сто процентов, люди Нордлинга или Фишера. Хотелось ворваться туда и раскидать их, но я понимал, что это займёт очень много времени. На улице становилось всё темнее, а воздух прохладнее. В тот момент мне казалось, что всё происходит, как в замедленной съёмке. Так, надо пробраться незаметно, по-тихому взять кусок фрески и сваливать. Охрана дежурила у главного входа, никуда не отходила, поэтому лучшим решением было обогнуть церковь и забраться через полуразрушенное окно, что я, собственно, и сделал. Внутри никого не оказалось, достав складной нож из кармана, принялся отковыривать кусок, нарушая целостность фрески.

-Эй, кто там шарахается? Покажись! – голос у дверей церкви застал меня врасплох. Я понимал, что меня прекрасно видно, если отзовусь – начнётся драка. А это время, которого у меня остается всё меньше и меньше.

Ничего не ответив моему оппоненту, забрав кусок фрески, я пулей выскочил в окно и побежал в сторону Бруклинского моста. Не разбирая дороги, постоянно оглядываясь назад, бежал и бежал, пока силы не покинули окончательно. Я мог бы подраться, но время, как же мне его не хватало. Где-то там, в доме этого урода сидит моя принцесса. Я должен, как можно скорее, попасть туда. Сложив фотографии жертв в уличную урну с мусором, чиркнул зажигалкой и бросил её вслед. Фото загорелись синим пламенем и тут же потухли. Дело было сделано. Поймав экипаж, указал направление к старой Ратуше, нужно было понять, где находится зеркало и как его активировать. Старая ратуша давно не функционировала, но тщательно охранялась полицией. Я без труда мог попасть туда, что очень радовало. Тридцать минут пути и я тут. Передо мной возвышалось пустое огромное здание. Природа постепенно брала верх над ратушей. Через трещины в каменной кладке пробивались побеги плюща, а на крыше уже выросли небольшие деревца. Лианы оплетали колонны, скрывая под зеленью их некогда безупречные формы.

Внутри здания царило запустение: пол покрывали опавшие листья и птичий помёт, а в углах висели огромные паутины. Сквозь дыры в крыше проникали лунные лучи, освещая клубы пыли, кружащиеся в воздухе. Где‑то в глубине, за тяжёлой дверью с выцветшей табличкой «Архив», слышалось шуршание — возможно, крысы или ветер, перебирающий страницы забытых документов. В разбитое окно влетела птица, на мгновение замерла на балке и, хлопнув крыльями, вылетела наружу, оставив после себя лишь эхо далёкого прошлого. Я не понимал, куда нужно идти. Прислушавшись к ощущениям, спустился в подвал, где находился старый архив. Горы бумаг и папок, на которые осела многолетняя пыль. Среди кучи мусора в углу стояло большое зеркало в пол, оно то меня и привлекло.

Словно забытое всеми, оно стояло, будто чего-то ожидая. Его резная рама из тёмного дерева была покрыта странными символами — они едва заметно мерцали слабым голубоватым светом, будто впитали в себя далёкие звёзды, но не горели в полную силу. Поверхность зеркала не отражала комнату. Вместо этого в нём колыхался густой, неподвижный туман — не живой и не меняющийся, как будто застывший в ожидании. Ни гор, ни джунглей, ни причудливых городов, которые оно могло бы показывать, сейчас не было видно: зеркало пребывало в спящем состоянии, древняя магия бездействовала.

По периметру рамы шли три углубления — словно ниши, для каких‑то предметов. Они располагались на равном расстоянии друг от друга, чуть ниже верхнего края, и имели круглую форму. Края углублений были гладкими, отполированными множеством прикосновений, а внутри виднелись выгравированные знаки — те же, что покрывали всю раму. Кто‑то когда‑то явно знал, что нужно поместить в эти углубления, чтобы пробудить зеркало. Возможно, камни определённого цвета, металлические артефакты или даже капли особой жидкости, для каждого было что-то своё — но сейчас ниши были пусты, и это подчёркивало безжизненность сцены. Когда, кто‑то приближался к зеркалу, туман внутри слегка вздрагивал, будто чувствуя присутствие человека, но не раскрывал своих тайн. Лишь изредка по краю рамы пробегала слабая искра, на мгновение, освещая символы, — и тут же гасла.