Канк провёл пальцем по бороздкам возле переднего края рукояти. Вияк сразу показал на них ногтем.

— Для жилы?

— Да. Чтобы не сползала.

— У нас на копьях так делают.

— И у нас, — кивнул Канк. — Тут то же самое. Только малое всё. И аккуратнее надо.

Он положил скол обратно, взял чашку за край и немного повернул в воде. Клей уже размок, сделался густым, тягучим. На палочке поднялась прозрачная желтоватая нить, оборвалась и медленно стекла обратно.

Вияк подался вперёд, принюхался.

— Не смола, — нахмурился Вияк, он до сих пор предполагал, что клеить будут живицей.

— Из зверя клей. Не из древесной крови.

Шаман перевёл взгляд на свёрток, лежавший рядом. Канк развернул его, показал ломкие буроватые пластинки. Одна была почти прозрачной, в другой остались тёмные крупинки.

— Вот его сухим держим. Надо — отломишь, водой размочишь, согреешь. Снова будет такой.

Вияк взял пластинку, повернул перед огнём. Сначала осторожно, будто она могла согнуться, потом попробовал край ногтем.

— Из чего у зверя? Кровь?

— Кости, обрезки шкуры, жилы. Только чистые, без гнили. С костей мясо снимешь, мозг выберешь, жир соскребёшь. Вымоешь, мелко разобьёшь. Кожи обрезки тоже очистишь, нарежешь. Сырые надо, не те, что уже выделаны.

Вияк глянул на жилы возле рукоятей.

— Эти тоже?

— Эти не дам, — тут же ответил Канк. — Длинные хорошие, на обмотку нужны. А короткие обрезки можно в горшок. И плёнки, что к костям пристали. Всё это вместе варим.

— Долго?

— С утра начнёшь, к вечеру ещё будешь глядеть. Бывает, и дольше. Из одних костей медленно выходит, потому и кожу добавляем. Воды нальёшь, чтобы скрыло, греешь. Жир снимаешь, воду подливаешь. Только огню волю не давай. Пригорит — поганый клей выйдет.

— И чем кончаешь? Когда всё разварится?

Канк покачал головой.

— Немного жидкости в чашку возьмёшь, дашь остыть. Если стоит, дрожит, как похлёбка на холоде, — уже выходит.

Канк хорошо помнил, как сам глядел на первую варку. Всё ждал, что Ив даст ещё чего-то, без чего клей не получится. Добавит землю, бросит смолу, скажет особое слово. Но тот только велел греть дальше и не забывать снимать жир.

Первые пластинки вышли тёмными, кривыми, пахли так, что Шайя тогда отказалась даже садиться рядом. А клей всё равно держал. После уже научились лучше очищать и процеживать. Хороший клей выходил светлее.

— Потом жидкость через чистое лыко — волосы древесные — пропускаешь, чтобы куски и сор остались, — продолжил он. — Дальше греешь, воду понемногу убираешь. Загустеет — тонко разольёшь, высушишь.

Вияк поднял пластинку повыше.

— Такая?

— Такая. Только не всегда сразу хорошая. Я сначала две деревяшки склею, высушу, потом гляжу, как держит. А то похлёбка и сама густая бывает, только копьё ею не соберёшь.

Шаман негромко рассмеялся. Вернул клей в свёрток, но одну маленькую крупинку оставил на ладони, всё разглядывал.

— Ты и это сам сделал?

— Ив показал. С ним первый раз делали.

— Всё он знает?

Канк хотел сразу ответить, что всё. Только в последнее время Ив всё чаще говорил: надо пробовать. И сам иной раз долго сидел над неудачной вещью, хмурился, вертел её в руках. Не бросал только.

— Много знает, — ответил он. — А делать всё равно учиться надо. Скажет, как, а руки-то мои. Вот этот паз он за меня не выскребет.

Вияк посмотрел на заготовку, затем на сложенные рядом рукояти.

— А горшки эти покажешь? — тыкнул Вияк на глиняный сосуд.

— Сделаем ещё, — охотно сказал Канк. — Я же обещал показать. Только сперва эти ножи закончу.

Шаман кивнул. Оставил крупинку клея на дощечке и больше его не трогал.

Канк согрел рукоять возле очага, проверил ладонью. Затем ещё раз примерил обсидиан.

— А зачем палку греешь?

— На холодной клей быстро встанет. Камень ещё ровно не положу, а он уже густой. Тут надо сразу собрать.

Он вынул лезвие, палочкой промазал стенки паза, затем толстое основание скола.

Вияк даже перестал шевелиться.

Канк вставил пластину, придерживая за незаточенную часть, глянул вдоль рукояти. Снял чистой палочкой выступившую каплю клея.

Ровно.

Перед ним был нож, только странный, непривычно малый. Рукоять удобно ложилась между пальцами, а камня торчало немного, чуть больше ногтя. Ив именно так показывал. Длинный скол легче переломить, стоит неловко повернуть руку.

Ещё утром Канк разбил сухую жилу, разделил её на тонкие пряди. Теперь смочил одну в чистой воде, отжал пальцами и приложил к бороздке на рукояти.

— Подержи тут, — попросил он Вияка. — За дерево. Камень не трогай.

Тот взял рукоять за дальний конец. Канк начал обматывать переднюю часть, укладывая витки рядом.

— Клей же уже держит, — сказал Вияк, следя за его руками.

— Сейчас ещё нет. Просохнет — будет. А жила дерево сожмёт, чтобы паз не расходился. Да и если клей где отстанет, она не даст сразу всё развалить.

— На камень заводить не надо?

— До самого края дерева. Там его основание спрятано. Выше потянешь — об острое перережешь.

Канк спрятал конец под витки, прижал ногтем, поправил обмотку второй прядью и промазал жилы клеем.

Вияк держал рукоять неподвижно. Только пальцы немного напряглись, когда юноша потянул последний виток.

— Всё, дай.

Канк принял нож. Очень хотелось сразу попробовать, как режет. Только клей ещё влажный, жила мягкая. Шевельнётся камень — придётся собирать заново.

Он уложил рукоять на две небольшие деревянные подкладки. Лезвие осталось между ними, ни к чему не прикасаясь.

— Здесь до завтра? — спросил Вияк.

— Пока как следует не просохнет. В тепле оставим, только к огню близко не надо.

— А воду он не любит?

— Не любит, сам видел. Потому на сухой сверху пек положу. Тонко, на обмотку да возле камня, чтобы вода к клею не лезла. На острый край ничего попасть не должно.

Вияк посмотрел на горшочек с пеком и усмехнулся.

— Всё у тебя ждать надо. Я бы уже три раза сделал.

— И три раза переделал бы, — ответил Канк.

Они тихо рассмеялись. Юноша ощутил, как затекла спина, немного распрямился. Снаружи слышались голоса, кто-то прошёл мимо шалаша, волоча по снегу тяжёлый груз. Вияк на миг повернул голову, прислушался, затем снова посмотрел на нож.

— А если Дуг позволит, — начал он, — и всё равно помрёт?

Канк опустил руки на колени. Вияк смотрел на малый нож, и он вдруг сам увидел его иначе.

— Не знаю, — ответил он.

Шаман молчал.

Канк нагнулся к лезвию, проверяя, не осталось ли где трещины. Сам нож не поднял.

— Мне надо, чтобы камень держался, — сказал он тише. — Чтобы Ив мог делать то, что задумал. А там… сам он говорил, что не знает, удержит ли Дуга.

Вияк провёл ладонью по щеке. Охра размазалась у скулы, но он этого не заметил.

— Зато нож не должен выскочить, — проговорил шаман.

— Да.

Канк взял вторую рукоять, посмотрел на ещё узкий паз. Поднёс ближе к свету и провёл резцом по стенке. Стружка легла ему на колени.

Вияк молча поправил чашку в горячей воде. Некоторое время только резец тихо поскрипывал по дереву. Канк примерил второй скол, отметил ногтем, где ещё надо снять.

Шаман следил за его руками, затем перевёл взгляд на пустой лоскут, которым прежде были переложены сколы. Подобрал его и провёл большим пальцем по мягкой коже.

— А такую кожу вы тоже тут делаете? — спросил он.

— Тут. Дана больше всех занимается. Я ей щёлок готовлю, квасцы даю. Горшки, чтобы жир греть.

— Хорошая. У нас тоже мягкую умеют, только возни много. И не всякая такой выходит.

— Быстрее стало. Ив показал, как с золой отмачивать, как щёлок делать покрепче. Им лишнее легче снять. Только после вымыть надо хорошо, а то кожу испортишь.

— Щёлок — та вода, что руки щиплет?

— Она. Я тебе раньше показывал.

— У нас золой тоже трут. Только так воду не собирают.

— Вот и научитесь. Я покажу, как через золу пропускать, чтобы сор остался, а вода вышла. Из неё и мыло делаем. С жиром варим.