— Ну, раз понял, пробуй теперь сам, — усмехнулся сосед. — Только телом повернись, а руки за собой не забудь.

Пришлось пробовать, причем действовал я со всем старанием, максимально сосредоточившись на процессе. И пока Кантемир поддавался, освобождался без труда. Вот только потом он сжал куртку покрепче, и я застрял на полпути. Рыпнулся раз, другой, разозлился и ткнул его ладонью в грудь. Кан отступил и выпустил ткань.

— Ты чего толкаешься? — досадливо проговорил он. — Скажи, если надо отпустить, я отпущу.

— Так я и хотел, чтобы ты отпустил. Ну вот, добился же.

Кантемир только головой покачал.

— Ты не прием отработал, а соскочил. А если тебя по-настоящему схватят, тоже пихаться будешь? Так ведь не пройдет.

Я почувствовал, что вспыхнули уши, и буркнул:

— Ударю.

— Ударишь? — Кантемир усмехнулся и поднял передо мной раскрытую ладонь. — Ну давай, показывай, как ударишь. Сюда, в ладонь.

Собрав всю скопившуюся досаду, я, как мне показалось, выдохнул горячим паром, как бык на корриде, и со всей силы ударил правой, почти не сдвинувшись с места. Кан отвел ладонь назад, смягчив удар, и покачал головой.

— Силы у тебя хватает, а удар слабоват. Одной рукой бьешь, а тело стоит. С этим работать в зале надо. И ты сам уже понял, что это не выход, надо захват отрабатывать.

Задело меня это сильнее, чем стоило. Слабоват удар, надо же! Взрослый человек, а хотелось немедленно доказать, что он ошибся. Хорошо хоть не полез доказывать, я в конце концов не с мороза пришел, лауреат, блин. Надо же головой думать!

Ну и что, что я больше Кана прожил, полвека почти, а бить нормально не научился — это что, Кана вина? И грех не воспользоваться помощью товарища, который в этом предмете разбирается лучше.

Так что, затолкав свое эго в такое место, откуда его потом не вытащишь, я расстегнул куртку — после бега лучше бы не надевал — и приготовился, после чего мы еще несколько раз повторили освобождение. И на этот раз я реально пытался научиться, полагаясь на знания наставника, как ернически начал про себя называть Кантемира.

Получалось через раз, хотя я уже знал, что делать.

— Учитель, могу я применить силу? — процитировал я Люка Скайуокера.

— В смысле? — не понял Кан.

— В смысле, «Звездные войны».

— Какие еще войны, ты о чем? — нахмурился он.

— Э… Оби ван Кеноби? Люк Скайуокер? Дарт Вейдер?

Кан нахмурился еще больше, приложил мне руку ко лбу, потом посмотрел на небо.

— Солнышко низко еще, когда тебе голову напекло, Ром?

— Понял, книжку ты не читал, — отмазался я, а сам гадал: то ли просто он не смотрел «Звездные войны», то ли их здесь просто никогда не было. Неужели Джордж Лукас не снял здесь свою космическую сагу?

— А, ты про книжку какую-то, — облегченно сказал Кан. — Не, не читал. Давай дальше, не отвлекайся! Теперь после освобождения руку не отпускай.

Он снова взял меня за куртку левой, а правой медленно замахнулся. Я шагнул в сторону, повернулся и освободился, но кисть выпустил. Кан тут же схватил меня снова.

— Вот зачем держать. Пробуй еще раз.

На этот раз я удержал его кисть.

— Другой рукой возьми выше локтя, — подсказал Кан. — Теперь смотри: я промахнулся и навалился вперед. Подопри мне переднюю ногу ступней над щиколоткой. Не бей по ней, просто не дай переступить.

Я поставил ступню и потянул. Кан даже не качнулся.

— Одними руками тянешь, Ром! Давай поворачивайся сам, меня веди мимо себя. И плечи мне разверни! Блин, только не повисай на мне, на своей ноге стой.

Со второй попытки он повернулся и наклонился вслед за мной.

— Стой, дальше лучше на матах, — остановил меня Кан.

Я убрал ступню, и он выпрямился.

— Еще раз?

Кан кивнул. Но теперь после замаха вперед не подался, и я только потоптался возле него, пытаясь пристроить ногу.

— Вот видишь? Это я тебе помогал. Если человек сам вперед не завалился, ты его пока так не уронишь.

Я посмотрел на его ноги. Только что вроде все получилось, а теперь даже начать не мог.

— Хватит на сегодня, Ром, — остановил меня Кан, когда я опять взял его за рукав. — Уже лучше.

Не сказать, что такая похвала меня буквально окрылила, но с тренировкой и в самом деле пора было заканчивать, время поджимало.

Так что, собравшись, мы пошли к общаге, а у самой двери встретили выходящего Матвея Костромитина. Увидев нас, он остался на пороге, перекрывая вход, и уставился на Кана.

— На танцы вечером собрался, князь? — склизко усмехнулся Костромитин. — Ты там руки-то придержи. Не хочу, чтобы меня опять из-за тебя с дискотеки выгнали.

Кантемир сжал зубы и, не повышая голоса, ответил:

— От двери отошел. Дай пройти.

— Да обойдешь, не облезешь, — отмахнулся он. — Я тебе про вечер говорю.

— Будешь следить за метлой, я тебя не трону, — металлическим голосом отрезал Кантемир. — А если нет, я тебя прям там урою так, что мать не узнает. И плевать мне на последствия, понял?

И Матвей заткнулся, перестав его подначивать. Очевидно, что хотел сказать что-то еще, но все же в прямую конфронтацию лезть не стал и неторопливо отступил, давая нам пройти.

— Эй, Гончар, — окликнул меня Матвей уже в спину. — Тебе про заявление ничего не говорили?

— Которое твой баронский дружок накатал? Я объяснительную им отдал. Больше не вызывали. А что?

— Ничего. Спросил просто.

— Просто спросил? — ухмыльнулся я. — Ну-ну. Тебе самому не западло общаться с Корфом? Он же и тебя слил, получается.

— Да не… — как-то неуверенно мотнул головой Матвей и отмахнулся.

Сунув руки в карманы, он пошел по дорожке. Жалобой, значит, все-таки интересуется, значит, волнуется и переживает. Да уж, угораздило его связаться с Феликсом. Только сейчас из него что-нибудь вытягивать…

После обеда я заглянул к девчонкам. Открыв, Вера сделала приглашающий жест, посторонившись:

— Входи, Ром, чай будешь? Я как раз заварила. — И, не дожидаясь ответа, пошла к столу.

Жанна как раз сидела у зеркала и при виде меня встрепенулась:

— Ой, Ромка, давай ты нас рассудишь.

Она потянула за подол, демонстрируя во всей красе зеленую кофту. К ним в гости зашла Кристина, которая сидела на Вериной кровати, держа на коленях синюю.

— Скажи ей, что зеленая лучше, — потребовала Жанна, и я почувствовал острое лезвие, прижатое к моему горлу. — А то она меня опять переодеть хочет.

— Зеленая лучше, — послушно сказал я, а то с ними спорить себе дороже.

— Он вторую даже не видел! — возмутилась Вера и взяла у Кристины кофту. — Ром, ты хоть посмотри сначала.

Глянув на кофту, я подумал, что вообще не вижу между ними различий. Ну, кофты… и что? Цвет немножко разный. Хотя, если приглядеться, вроде и одинаковый… В темноте дискотеки и не заметно будет какой. Я прищурился, пытаясь понять, в чем, собственно, разница.

И Кристина засмеялась, глядя на мое лицо:

— Оставь его, Вер. Жанне самой зеленая нравится, пусть в ней идет. А синюю ты надень.

— Я ее и так собиралась надеть, хватит уже фигней страдать, надоело. Давайте чай пить.

Кристина поджала ноги, освобождая мне место на кровати. Днем она оказалась очень хорошенькой: голубые глаза, густые брови, а когда смеялась, у нее появлялись смешные ямочки на щеках.

— Ты во сколько петь будешь? — спросила Жанна, усаживаясь рядом. — А то мы вчера так и не выяснили.

— Ближе к половине девятого. Руслан сначала даст народу потанцевать.

— Вот и хорошо, — сказала Вера, расставляя чашки. — А то Жанна еще вчера требовала, чтобы все песни были только медленные.

— Не все, а всего лишь две! И не медленные, а которые я знаю. Под них подпевать хорошо.

На что Вера раздраженно передернула плечами:

— И мы будем стоять, пока ты подпеваешь? Кристин, ты хоть ей скажи, чего она как дура со своими подпевками этими?

— Я стоять не собираюсь, — отозвалась та. — Руслан не будет одними медляками народ грузить, ему же сначала разогреть всех нужно, будет что-то танцевальное. Вот, например… — И затянула что-то похожее на «Солнышко в руках…» моей молодости, только, разумеется, совсем другое.