Кивнув, Георгий Илларионович все-таки спросил про датчики Игната. И я объяснил, что предложил способ сберечь батарейки, но идею еще предстояло проверить. Кажется, такое признание ему понравилось: красивых предложений у него и без меня хватало, а вот работающих было мало.

Я заметил, что хотел бы увидеть настоящую проверку прибора после ремонта. Голицын предложил познакомить меня с начальником испытательного участка при одной из своих ремонтных баз.

Вот оно. А что взамен? Никита Трубецкой тоже начинал с любезностей, а закончил предложением, от которого, по его мнению, не отказываются.

— Простите, это знакомство или уже работа? — уточнил я.

— Знакомство. Посмотрите, решите, интересно ли вам. Если когда-нибудь дойдет до работы, обсудим отдельно, и точно не сегодня.

— А можно спросить, зачем это вам?

— Я деловой человек, Роман. Мне любопытно посмотреть, каким вы будете через пару лет. Не больше, но и не меньше.

Ответ был прямой, и это мне понравилось. Хотя расслабляться я все равно не собирался. Впрочем, отказываться тоже было глупо: настоящий участок и настоящие приборы, а не учебный стенд в университете.

— Тогда, если позволите, мне нужна не экскурсия по участку, — сказал я. — Хочу посмотреть, как у вас проверяют один прибор после ремонта, от начала до конца. Постоять в сторонке и вникнуть в то, как это делается.

— Так и скажете начальнику участка. — Он взял со стола ручку, написал на листке из блокнота свой номер и подал мне. — Позвоните в понедельник после занятий, я вас с ним сведу. День выберете сами, где-нибудь во второй половине недели.

— Спасибо. А можно я спрошу одногруппника, не захочет ли он пойти со мной? Глеб Оболенский, мы вместе проходим отбор в бюро. Согласится ли, не знаю, но парень толковый, даже очень.

— Почему бы и нет, спрашивайте своего товарища, — охотно кивнул Георгий Илларионович. — Одного человека принять наблюдателем или двух, участку все равно.

Глеб, конечно, скажет, что и там меня обойдет. Ну и пусть.

Я сложил листок и убрал в карман пиджака, глядя на руку, чтобы не промахнуться. Георгий Илларионович взглянул на папки на столе и поднялся.

— Не смею больше задерживать, Роман. Вас внизу ждут, а я, собственно, просто хотел с вами познакомиться. Пойдемте, я спущусь с вами, мне все равно пора к гостям.

— Спасибо, что уделили мне время, Георгий Илларионович, — сказал я и тоже встал.

Спустились мы вместе. В холле все было как прежде: Катя рулила музыкальным центром, пары танцевали, Даня с Игнатом бурно общались у стола над какой-то исчерканной вдоль и поперек салфеткой.

Нина Ланская, увидев нас, пошла навстречу от стола, у которого все так же терся Феликс Корф. Бокал у него был уже не второй и не третий, судя по тому, как он держал руку, чуть на отлете, и как громко смеялся над Катиными словами, хотя ничего смешного она, по-моему, не говорила. Весь вечер он пил понемногу, но с тех пор, как Нина отказала ему в танце, бокалы начали сменяться заметно чаще. А теперь Корф смотрел, как по лестнице спускается Голицын, а рядом с ним я. Представляю, как это для него выглядело: безродного первокурсника старший Голицын приглашает наверх, а барона Корфа ему даже не представили. Шея над воротником у него начала краснеть.

— О чем он тебя расспрашивал? — тихо спросила Нина, подходя и незаметно поправляя мне воротник рубашки. — Вас не было почти полчаса.

— Да так, — пожал я плечами. — Спрашивал, какие у меня цели. И предложил кое-что посмотреть на своем предприятии. — Тут я заметил, как набычившись, мрачно смотрит на нас Корф, и поспешно увел разговор в сторону — только скандала мне тут не хватало: — Пойдем, Нин, отойдем, расскажу по дороге, там долго.

Ланская подняла брови, но расспрашивать при всех не стала.

Корф тем временем взял Вяземского за локоть и что-то ему сказал, не особенно понижая голос. Я расслышал только конец:

— … ты обещал. Сейчас, Костя, или я сам подойду.

Тот посмотрел на Голицына. Лицо у него стало совсем непроницаемое. Видно было, что делать этого ему не хочется, но он не может допустить, чтобы Феликс подошел к отцу Лизы сам, да еще и в таком виде. Вероятно, поэтому Костя высвободил локоть и шагнул вперед.

— Георгий Илларионович, разрешите представить вам кое-кого, — сказал он. — Барон Феликс Корф, мой знакомый. Учится на третьем курсе Московского университета.

Лиза, почуяв неладное, подошла и встала рядом с отцом. Нина же взяла меня под руку, я увидел ее пальцы у себя на рукаве, и мы остались стоять, где стояли.

— Добрый вечер, — сказал Феликс и коротко поклонился, как положено, только вышло чуть глубже, чем надо, и его слегка качнуло. — Спасибо за приглашение, у вас чудесный дом. И дочь у вас чудесная.

— Рад познакомиться, — холодновато сказал Георгий Илларионович, подавая ему руку. — Давно в Москве? — По лицу было видно, что подпивших юнцов в своей гостиной он не жаловал.

— Третий год, — ответил Феликс не сразу, будто вопрос долетел до него с запозданием. — И о ваших проектах, разумеется, слышал. У нас дома вашу фамилию все знают. — Он улыбнулся своей обаятельной улыбкой, с ямочкой, и посмотрел на меня. — А с Романом мы соседи по общежитию, живем на одном этаже. Я его, можно сказать, с первого дня опекаю. Он у нас уже выбился в старосты группы.

— Тесен мир, — сказал Голицын.

— Очень тесен. Я и рад за него, честное слово. Особенно после той истории. — Феликс вздохнул и покачал головой. — Хотя, наверное, зря я об этом здесь.

Вот оно что. Этот ход я знал: сказать, что зря заговорил, и подождать, пока спросят.

— О какой истории? — насторожился Георгий Илларионович.

— Да так… На дискотеке в общежитии была драка, сейчас на факультете разбираются. Сосед Романа набросился на человека при всех, испортил праздник, а Роман его защищал. Я доложил об этом как свидетель и попросил донести до руководства вуза. Просто подумал, Георгий Илларионович, раз вы с Романом о чем-то договариваетесь, лучше вам сразу знать, что он за человек.

Каждое слово по отдельности было почти правдой, а вместе выходила ложь. И вот теперь Корф ждал, что я брошусь оправдываться. Здесь, у стола с тарталетками, при Голицыне, Лизе и половине гостей. Ну уж нет, Феликс. На меня смотрели Нина, Лиза и ее отец, а я молчал и смотрел на Георгия Илларионовича. Пусть спрашивает, если ему интересно. А неинтересно, так и говорить не о чем.

Георгий Илларионович выдержал паузу и спросил у меня:

— Это так, Роман?

— В этой истории разбирается факультет, — сказал я. — Моя объяснительная у куратора. Здесь я об этом говорить смысла не вижу, не то место.

Голицын кивнул и отвечать не торопился.

— Значит, Феликс, вы доложили… — задумчиво сказал он наконец. — И попросили донести до руководства вуза… Хм… Сказал бы я, как такое называется, но не буду при дамах и дочери. Решения еще нет?

— Пока собирают объяснения, — проговорил Корф.

— Значит, пусть университет разберется. Я в чужие склоки не лезу. Роман, наша договоренность в силе. Когда факультет закончит разбирательства, сообщите мне, чем кончилось, каким бы ни был итог. Мне просто любопытно. — И повернулся к Феликсу. — А дисциплинарные дела на вечере у дочери мы обсуждать не будем.

Когда он развернулся, чтобы уйти, Феликс сделал к нему шаг, но его остановил Костя Вяземский и попробовал увести:

— Феликс, пойдем, там Катя тебя звала.

Трезвый Корф на этом бы и остановился, уйдя с Костей победителем — хотя бы в своих глазах. Ну а что, стуканул, репутацию мне подпортил, и услышал это не только старший Голицын, но и остальные гости. Но трезвым Корф сейчас не был. А потому даже не услышал и все смотрел на Георгия Илларионовича. Причем по лицу Феликса было видно, что такой ответ его не устроил.

— Ну уж нет, подождите, Георгий Илларионович!

— Что еще? — резко спросил тот, и в его голосе прозвучала сталь.

— Я к тому, что из-за славы рекордсмена такое дело готовы замять, — сказал Феликс громче, чем следовало. — Все знают, кто на самом деле этот Гончаров, и делают вид, что ничего не было. И вы сейчас тоже. Вы ведь его даже наверх к себе позвали, а других и не замечаете, пока они сами не подойдут.