Корделия вздохнула и пошла к двери.

— Когда увидишь ее, скажи, что я ее люблю. Ладно?

— Конечно, — мягко отозвалась Корделия. — Без проблем.

Она вышла, а Джойс так и осталась сидеть на кровати дочери, глядя в пустоту.

Брайан чувствовал отупение. Он подозревал, что оно вызвано отчаянными усилиями не заплакать. Слишком он для этого стар. Охота вернулась, простучав копытами по поляне, привезла с собой много пленников и еще всякую убитую по дороге дичь. Поляна утопала в запахах пота и страха, серы и дыма.

И крови.

Его выпустили из клетки и заставили работать. Со спины покрытого пеной и храпящего вороного жеребца — потусторонней твари, даже не похожей на настоящую лошадь, он стянул тушу маленького пегого оленя. Как и было приказано, вспорол ему брюхо и бросил на опушке поляны.

Золотинки не было видно, и он с ужасом подумал, что они ее убили.

Псы разорвали мертвого оленя в клочья, сожрали каждый кусочек, даже кости, обугленные пламенем, вырывающимся из собачьих ноздрей.

Коней тоже покормили вызывающей тошноту смесью гнилого зерна и какого-то кровавого мяса. Брайан закрыл глаза и заткнул себе рот рукой.

Теперь он счищал кровь и хрящи с топора, который дал ему один из Охотников. Человеческие или звериные — он не знал. И не хотел бы знать.

Раздались крики. Брайан повернулся. Один костер погас, но два других давали достаточно света. И еще был просвет на другом конце поляны — что-то вроде ворот, посреди которых висел клок густого темного тумана. Он видел, как туда увозили трупы и гнали пленников в сопровождении Охотников. Возвращались только Охотники.

И снова крик. Новые пленники отбивались, протестовали. Брайан удивился, что Херн не казнил их на месте. Лесной Царь был нетерпелив.

И тут в толпе Брайан увидел лицо бунтующего пленника.

— Нет! — шепнул он про себя.

Он приподнял свой топор, поглядел на него и направился к Охотникам и их пленникам. В душе поднимались гнев, страх, отчаяние, и он занес над головой огромный охотничий топор.

На его плечо легла сильная рука и развернула так резко, что выбила из рук топор, который, задев лоб Брайана, прорезал кожу.

— Ты что делаешь, Шок? — резко спросила Золотника.

Она переменилась. Просторная полотняная рубаха и кожаные штаны со швами сменили ее прежнюю одежду, огонь горел в ее глазах, и она будто стала выше. На правой щеке и на лбу виднелись пятнышки крови.

— Золотинка? — спросил он. — Конни?

— Не называй меня так! — сердито сказала она. — Оставь в покое пленников. Я хочу сохранить тебе жизнь, Шок. Ты мой друг, и мне это все еще небезразлично. Но чтобы остаться в живых, ты должен принЯ сить пользу. И держать язык за зубами.

Брайан еще раз глянул туда, где видел этого щеголя из библиотеки, мистера Джайлса. Потом он отвернулся и снова стал работать, не обращая внимания на струйки крови, текущие по его щекам, как слезы.

Он не хотел привлекать к себе внимания.

Кто-то из пленников вопил, кто-то плакал. Многие были без сознания. Были умирающие. Какие-то размытые контуры появлялись в поле зрения и тут же исчезали. Призраки. Духи. Самоубийцы и еще хуже.

Их гнали к густому темному туману, клубившемуся на краю поляны. Всех, кроме маленькой группы людей, стоявших в стороне и бесцельно смотревших в никуда, как пациенты сумасшедшего дома.

«У них такой вид, будто они уже оставили всякую надежду на спасение», — подумала Ива. Или будто у них такой надежды не было никогда. Некоторых посадили в плетеную клетку — они не протестовали.

— Действуйте! — проревел Херн-Охотник. — Доставьте пленников в Ложу и тут же возвращайтесь! Есть еще работа, которую надо сделать этой ночыо. Я Месть, которую надо свершить! 

— Царства, которые надо спасти, женщины, которых надо любить, — шепнул равнодушно Ксандр, потирая приличную шишку на лбу.

Ива понимала, что ей полагалось рассмеяться или хотя бы улыбнуться, но не могла. Ксандр пытался смешить, но она понимала, что он ощущает ужас не меньший, чем она сама — глубокий иррациональный ужас, который захлестнул их в фургоне и заставил обличаться потом и всхлипывать, когда их тащили в лес.

Страх этот не прошел, но его можно было подавить логикой. Если его можно разобрать, понять биологическую реакцию, проанализировать, что происходит... нет, страх не уйдет, но его можно будет отодвинуть в сторону.

В этом смысле помогала боль.

Иву несколько раз ударили в бок, и теперь было трудно дышать. Она боялась, что сломаны ребра.

Рядом с ней семенил Джайлс, высоко подняв голову, водя глазами, изучая Охотников и их зверей. Ива удивилась, что он не разбил и не потерял очки. Повезло, наверное.

Она горько улыбнулась про себя — ничего себе везение.

Им всем связали руки за спиной. Охотники гнали их, как скот. Гнали в сторону тумана. Ива не очень понимала, что здесь делается, но одно она знала определенно — ей не хочется видеть Ложу Дикой Охоты.

— Джайлс, мы должны что-нибудь сделать, — шепнула она.

Лесной Царь продолжал отдавать приказы, и ему немедленно повиновались.

— А что мы можем сделать, Ив, кроме как ждать случая вырваться? — тихо и хрипло спросил Ксандр.

— Этого мы тоже не можем, Ксандр, — ответил Джайлс. — Мы должны помочь и этим людям.

Ксандра подмывало рассмеяться. Из него рвался истерический смех, разрывавший грудь и распиравший рот. Оглядываясь расширенными глазами, он закусил губу, чтобы сдержаться. Ему подумалось, что если он смог сдержать этот хохот, может быть, он не так уж напуган.

Но он был напуган, и очень сильно. Лес был не обычный. Он был уверен, что все это заметили. Деревья тянулись к ним, будто хотели заговорить и дотронуться до них. В лесу ревело что-то огромное и белое. Два Охотника отправились на поиски, но вернулись с пустыми руками.

Здесь, в лагере, тьма, которая струилась между деревьями, чуть отступила. Гончие больше не лаяли, и лошади тоже храпели только изредка. И на мягкой земле глуше стал стук их копыт.

Но эта тишина была хуже, чем грохот Охоты. Пока трубил рог и стучали копыта, Ксандр смотрел на них как на реального противника, которому можно нанести удар.

Ну-ну, какой крутой парень!

В относительной тишине он огляделся и оценил ситуацию. Их окружали не живые твари, с которыми можно драться. Это были мертвые звери, или, по крайней мере, они были мертвые, пока что-то их не подняло. И совсем это не вампиры — какой-то другой вид нежити. Такими же были и Охотники.

Ксандр понимал, то ли вопреки своему страху, то ли благодаря ему, что где бы ни находилось это место, на самом деле это не лес на обочине шоссе Семнадцать. Да, оно занимает то же место в пространстве. Та же самая поляна, но она как-то сместилась или слилась с первобытным лесом, в котором устроила свой лагерь Дикая Охота.

Ксандр ощутил, что ушел из дома. Ушел из мира, который он знает. Они шли во тьму, в клубящийся туман у края поляны, и по лихорадочному биению сердца он понял, что стоит им туда войти, они уйдут на самом деле. И он никогда не увидит свой дом.

К собственному изумлению, он вдруг понял, как сильно хочет снова увидеть дом. Свою комнату. Постер из боевика на стене, фотографию школьной команды по плаванию где-то в ящике. Грязные носки рядом с кроватью и кучу одежды, ожидающей, когда ее снова наденут.

Дом.

Даже маму с папой. Даже если придется снова в три часа ночи есть холодный рис с креветками с мамой на кухне, Ксандр обещал себе, что он это сделает. Может, у него и не самые заботливые в мире родители, но других у него нет.

Он скучал по ним.

Он не хотел умирать.

Группа Охотников еще осталась на лошадях. Они ехали вдоль строя пленников, как погонщики скота. За ними ехал сам Лесной Царь, надзирая за всем, что творилось в лагере. Все видели, как он волосат — почти как огромный медведь, ходящий по-человечески. Ива глядела на торчащие из его головы рога.