Оргазм вырвался из самой глубины с оглушительным, надрывным криком, который сорвал мне голос. В тот же миг я почувствовала, как оба тела внутри меня вздрогнули в последних, судорожных толчках, и горячие всплески заполнили меня с двух сторон, смешиваясь с моими собственными судорогами. Никита издал низкий, животный рык, впиваясь пальцами в мои бёдра. Марк, прижав меня к себе в последнем объятии, застонал, запрокинув голову.

Тишина, наступившая потом, была оглушительной. Я безвольно рухнула на грудь Марка. Мы лежали, сплетённые втроём, слушая, как бьются в унисон наши сердца, пытаясь отдышаться. Их руки лежали на мне.

— Какая же ты, Лиза, охуенная, — прошептал Марк, целуя меня в губы.

— Наша девочка, — одобрительно хмыкнул Никита, сжимая мою грудь.

Глава 11

— Что теперь? — тихо спросила я.

— Теперь, малышка, — Марк повернул голову, и его тёмные глаза встретились с моими, — мы отдыхаем, расслабляемся. И идём подкрепиться. Ты же целый стол наготовила.

Хриплый смешок вырвался из груди. Еда. Странно было осознавать, что мир за пределами этой комнаты, всё ещё существовал.

На кухне стояли нетронутая еда. Вся моя прежняя, «правильная» подготовка к празднику хоть и казалась никому не нужной, на самом деле сейчас очень даже пригодилась.

— Хорошо. Подкрепимся, а потом? — не унималась я.

Год неопределённости вытравил во мне любую терпимость к неясностям.

— А потом, — в разговор вступил Никита, приподнимаясь на локте и глядя на меня сверху. Его глаза, всегда такие насмешливые, сейчас были серьёзны. — Потом мы решим, что делать. Все вместе. Ещё раз повторяю, Лиза. Мы не планируем исчезать.

— А ваши… дела? Опасности? Вы же говорили…

— Говорили, что разобрались, — перебил Марк, и в его голосе зазвучала сталь, не терпящая возражений. — Периметр чист. Можно осесть. Ненадолго. Или… надолго. Посмотрим.

«Посмотрим». Это не было обещанием навсегда. Но это было в тысячу раз больше, чем я имела ещё несколько часов назад.

— А если я не впишусь, — вдруг вырвалось у меня, то что больше всего вызывало страх. — Если в ваш мир не впишусь.

Никита рассмеялся — низко, сдержанно, и потянул меня за собой, перекатив на спину, чтобы смотреть мне в лицо. Он навис надо мной, блокируя свет торшера.

— Ты, солнышко, уже вписалась. Лучше, чем ты думаешь. У тебя есть… талант. Принимать нас. И жаждать нас. А остальному… — он пожал плечами, — научишься, если захочешь. Или не научишься. Ты нам нужна не для стрельбы и наездов на должников.

Его слова были до безобразия откровенны. Я была их женщиной. Их отдушиной. Они хотели меня, хотели, чтобы я жила с ними и утоляла их жажду. Но надолго ли?

— А я хочу, — прошептала я, сама удивившись своей смелости. — Хочу знать. Хочу понимать. Я не хочу быть декорацией в вашей жизни на короткий период.

Марк, молча наблюдавший за диалогом, теперь придвинулся. Он лёг с другой стороны, так что я оказалась в «коконе» из их тел — тёплом и безопасном.

— Тогда и не будешь, — сказал он просто. — Или ты думаешь такие девушки как ты на каждом углу нас поджидают?

— Не знаю, — искренне ответила я. Откуда мне было знать, насколько я уникальна.

— Лизонька, скорее ты захочешь от нас сбежать, чем мы тебя бросить. Уж поверь мне. А теперь за стол. Я хочу встретить Новый год, да и подкрепиться бы не помешало.

Я слышала слова Марка, но потребовалось несколько секунд, чтобы они дошли до сознания.

Он только что намекнул надолго и счастливо? Хотела ли я этого? Ещё как. Но не стала озвучивать это.

— Дайте мне минуту, — прошептала я, пытаясь высвободиться из их объятий. Моё тело заныло в знак протеста против любого движения.

Никита нехотя отпустил, но шлёпнул меня по бедру.

— Не задерживайся, солнышко. Без тебя не начнём.

Марк поднялся первым, его движения были лёгкими и уверенными, будто не он только что выложился до последней капли энергии. Он протянул мне руку, помогая встать. Ноги подкосились, но я удержалась.

Я мельком увидела наше отражение в зеркале шкафа. Картина была сюрреалистичной: они двое, эти горы мышц и шрамов, стояли среди нежно-розового и серого уюта моей спальни, а я, вся в следах их поцелуев, укусов и синяках-метках, выглядела как трофей, принесённый с дикой охоты. И, странное дело, это зрелище вызывало не стыд, а гордость.

Я прошлёпала босиком в ванную. Холодная вода на лице, зубная щётка. Я хотела нанести немного тонального крема, чтобы скрыть самые яркие следы на шее, но поняла, что это бессмысленно. Пусть видят. Все, кому нужно, уже видели.

Потом я вернулась в спальню и подошла к платью. Тому самому, серебристому, струящемуся, «безупречному». Платью для прежней Лизы. Я сняла его с вешалки. Ткань была холодной и скользкой под пальцами. И я надела его. Только его.

Когда я вышла в гостиную, они уже были там.

Их вид заставил меня замереть в дверном проёме. Они сидели за праздничным столом, который ломился от еды. Марк и Никита. Они лишь натянули свои брюки. Торсы их были обнажены, и при свете люстры и гирлянд каждый мускул отливал золотом и тенями. Это была картина дикой, первобытной силы, вторгшейся в мой уютный, пахнущий мандаринами и хвоей мирок. Они выглядели так, будто только что сошли с экрана какого-то запретного криминального боевика, но при этом абсолютно органично раскладывали себе еду в тарелки.

По телевизору шёл «Голубой огонёк». Весёлые, нарядные люди пели и танцевали. Этот контраст был таким острым, что я даже хихикнула.

— Вот это вид, — свистнул Никита, обводя меня медленным, оценивающим взглядом. Его глаза потемнели. — В этом платье ты выглядишь так, что мне хочется забить на Новый год и снова отправиться в спальню. Очень празднично.

Марк лишь усмехнулся, откупоривая бутылку шампанского. Громкий хлопок пробки прозвучал как салют. Пена брызнула, и он ловко подставил бокал.

— Садись, принцесса, — кивнул он мне на место между ними.

Я прошла и села. Шёлк платья скользнул по коже, напоминая о том, что под ним — ничего.

Марк налил золотистую жидкость в три бокала. Раздал нам. Взял свой.

— Ну что, — сказал он, и его голос, обычно такой твёрдый, смягчился. — Старый год был дерьмовым. Для всех. Но он привёл нас сюда. К тебе. За это ему скажем спасибо.

Мы чокнулись. Я сделала глоток. Игристая прохлада шампанского освежила горло. Никита тут же наложил мне в тарелку огромную порцию салата, сверху положил кусок запечённой говядины и котлету.

— Ешь. Восстанавливай силы, — бросил он, а сам уже уплетал салат «Сельдь под шубой» прямо с большой салатницы.

Я ела, и вкус еды стал как будто более насыщенным. Как будто я впервые по-настоящему ощутила вкус жизни. Мы ели в тишине, лишь из телевизора доносились песни.

Когда тарелки опустели, Марк снова наполнил бокалы. На экране появились часы на Спасской башне. Стрелки неумолимо приближались к полуночи. В эфире начался отсчёт последних секунд уходящего года.

— Смотри, — тихо сказал Никита.

Мы смотрели. «Десять… девять… восемь…»

Сердце забилось чаще. Не от волшебства, которого я так ждала в детстве. А от осознания, что следующая секунда наступит уже в новой реальности. В реальности, где они есть.

«…Три… два… один!»

Куранты начали свой размеренный, торжественный бой. «Бом… бом…»

Марк и Никита одновременно поднялись. Я замерла, глядя на них, не понимая, что происходит. Они наклонились ко мне с двух сторон.

Первый удар курантов. Марк наклонился. Его губы, тёплые и твёрдые, мягко прикоснулись к моим. Это был не страстный поцелуй, а лёгкое прикосновение. Он отстранился, глядя мне прямо в глаза.

Второй удар. Теперь Никита. Его поцелуй был чуть более властным, чуть более сладострастным, но в нём была та же серьёзность. Он тоже отстранился, оставив на моих губах вкус шампанского и себя.

Третий удар. Марк снова заговорил.

— Под бой курантов обычно загадывают желания. Или дают обещания.