Его слова попали прямо в яблочко. В ту самую пустоту, которую я пыталась заполнить Мишей. Я сглотнула.

— Уходите, — сказала я тихо, но в голосе уже не было прежней твёрдости. — Пожалуйста. Уходите. Я не могу… Тот раз был большой ошибкой.

— Врёшь, — мягко сказал Марк. Он сделал ещё шаг, и теперь от него пахло не синтетическим мехом, а кожей, морозным воздухом и дорогим парфюмом. Он поднял руку, и я замерла, не в силах пошевельнуться, когда его пальцы коснулись моей щеки, провели по линии челюсти к подбородку. — Ты ничего не забыла. И мы — тоже. Мы искали тебя, Лиза. Долго искали.

— Не надо было, — повторила я, и голос дрогнул. В глазах выступили предательские слёзы обиды. — Неужели вы думали, что из-за какого-то лифта и секса…с незнакомцами я… я буду просто ждать вас?

— Мы не думали, — в разговор снова вступил Никита. Он стоял ближе к выходу, блокируя его, и смотрел на меня так, будто видел насквозь — и моё тело, и ложь, и бешеное сердцебиение. — Мы знали. Что ты будешь ждать. Не нас, может быть. Но того, что было между нами. Этого не забывают.

И прежде чем я успела выкрикнуть возражение, протест, ещё одну ложь, Марк двинулся.

Его руки обхватили меня за талию. Он притянул меня к себе одним резким движением, сократив ту жалкую дистанцию, что я пыталась сохранить. Я вскрикнула от неожиданности и бросилась вырываться, упёрлась ладонями в его грудь, в мягкий бархат костюма. Но Марк был как скала.

— Отста… — начала я, но он не дал договорить.

Его губы накрыли мои, заглушив любой звук. Я замерла в шоке, а его язык тут же вторгся в мой рот, требуя, утверждая, возвращая то самое чувство полной принадлежности, от которого у меня кружилась голова год назад. И моё тело, предательское и давно тоскующее, откликнулось само, прежде чем успел возмутиться разум. Я застонала прямо в его рот — полная капитуляция.

Одновременно его вторая рука скользнула под халат, нащупала мою грудь сквозь тонкое кружево лифчика и сжала её так, что я застонал ему в губы.

Теряя последние остатки гордости и разума, я попыталась вырваться, забилась в его железных объятиях, но он лишь глубже вогнал в меня свой язык, а его ладонь сжала сосок, выжимая из меня стоны. И пока я была парализована этим двойным натиском, его рука, сжимавшая мою грудь, резко рванула вниз. Она скользнула по животу, отодвинула край халата, и его пальцы грубо сжали половые губы через влажную ткань.

Он провёл пальцем по ткани, уже пропитанной влагой, и хрипло, торжествующе хмыкнул прямо мне в губы.

— Ну как же не ждала, — прошептал он, его дыхание обжигало мои губы. Он повторил движение, более настойчивое, и мои колени подкосились. Я бы упала, если бы он не держал меня так крепко. — Ты ведь уже вся мокрая, девочка. Ты течёшь. Знаешь, что мы с тобой сейчас можем сделать. Знаешь. И хочешь этого. И не ври, что не хочешь.

Он снова поцеловал меня, коротко и властно, не давая ответить. Его пальцы отодвинули последнюю защиту, полоску ткани и скользнули в меня, доводя до безумия. А где-то сбоку я чувствовала на себе взгляд Никиты. Горячий, тяжёлый, оценивающий. Он наблюдал. И от осознания этого, от того, что он видит, как Марк трогает меня, как я таю и теряю волю, возбуждение стало ещё больше.

Я не могла говорить. Я могла только стонать ему в губы, безвольная и побеждённая собственным телом, которое кричало «ДА» тогда, когда каждая клетка моего оскорблённой гордости вопила «НЕТ».

Глава 3

Они свели меня с ума за минуту. Марк целовал так, словно высасывал из меня душу, а его пальцы внутри меня двигались безжалостно, доводя до дрожи, находя каждую чувствительную точку. Я стонала, теряя связь с реальностью, мои руки бессильно вцепились в его плечи уже не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, пока мир терял реальность и очертания.

С другой стороны подошёл Никита. Его ладонь легла на мою правую грудь, грубо сжала, и я застонала прямо в рот Марку. Затем его губы — горячие, влажные — коснулись соска сквозь кружево лифчика, обхватили его, и острый, сладкий укус заставил всё моё тело выгнуться дугой. Они играли мной, как инструментом. Марк — внутри, Никита — снаружи. Я была разорвана между двумя источниками сладострастного удовольствия, которое сметало обиду, злость, все мысли. Осталось только это жгучее, невыносимое напряжение, которое они методично нагнетали.

— Вот так, малышка, — прошептал Марк, отрываясь от моих губ, чтобы наблюдать за моим лицом. Его пальцы не останавливались. — Вот так ты и ждала. Дай нам это услышать. Мы очень скучали. Никита всё время вспоминал, как ты кончала. Нам такая страстная девочка ещё не попадалась.

Никита подтвердил тихим, одобрительным ворчанием. Он отодвинул ткань с моей груди освобождая её и его губы снова сомкнулись на моём соске.

Волна, которую они так усердно вызывали, обрушилась на меня с сокрушительной силой. Оргазм вырвался не криком, а глухим, разбитым стоном, сотрясшим меня до самых пят. Я обвисла на руке Марка, дрожа, захлёбываясь воздухом, пока судороги ещё долбили изнутри, смешиваясь с невероятным, животным облегчением. Наконец, моё годовое воздержание было снято.

И в этот самый момент, когда я стояла полуголая в одном халате, вся в их руках и в их власти, оглушительно, настойчиво зазвенел домофон.

Звонок прозвучал резко, отрезвив меня как ледяной душ. Я вздрогнула, глаза распахнулись. Реальность — со столами, гостями, Мишей — ворвалась обратно, жёсткая и неумолимая.

Марк медленно вытащил свои пальцы. Я почувствовала, как по внутренней стороне бедра потекла влага. Он не отпускал меня, держа за талию, пока я едва стояла на ногах. Никита отстранился от моей груди, его губы блестели. Они оба смотрели на меня, ожидая.

— Твои гости? — спросил Марк спокойно, как будто он только что не ласкал меня и не был возбуждён, хотя я видела как оттопыриваются его брюки. — Похоже, тебе придётся решать, малышка. С кем ты хочешь встретить этот Новый год. — Он сделал паузу, давая мне осознать его слова. — С ними. Или с нами.

Такая наглая постановка вопроса, чтобы я сделала выбор…да кто они такие? Разозлилась я и с силой вырвалась из объятий Марка, едва не пошатнувшись. Резко захлопнула полы халата, затягивая пояс как можно туже.

— Вы… вы просто наглые, бессовестные эгоисты, — выдохнула я, голос дрожал от ярости и унижения. Я вытерла тыльной стороной ладони мокрые губы. — Вы думаете, что раз я… что раз вы можете довести меня до этого, то я ваша? Что я буду сидеть и ждать, пока вам снова захочется поиграть?

Домофон зазвенел снова, настойчивее.

— Лучше я проведу эту ночь с кем угодно! — бросила я, отступая к двери, к панели домофона, как к спасительному берегу. — С друзьями, с соседом, с кем-то нормальным! Чем с мужчинами, которые появляются раз в год, чтобы просто… просто воспользоваться мной и снова исчезнуть!

Марк и Никита переглянулись.

— Нормальными, — тихо повторил Марк, как будто пробуя это слово на вкус и находя его пресным. — А по-твоему мы ненормальные?

— Я уже сказала, вы эгоисты.

— Эгоисты? — так же насмешливо переспросил Никита. — Были бы эгоистами просто трахнули бы тебя и ушли. Но пока только ты кончила. Мы, как видишь, нет.

Он демонстративно поправил свой выпирающий бугор.

Я, не отрывая от них взгляда, нащупала кнопку домофона и нажала её. Надо было их выгнать, надо было, чтобы они ушли. Потому что я уже не доверяла самой себе. От одного взгляда на их выпирающие достоинства внизу живота опять заныло. Как будто и не было сейчас никакой разрядки. Я хотела их, желала почувствовать в себе. Но обида всё же была сильнее.

— Алло? — прозвучал в трубке жизнерадостный голос Оли. — Лиз, это мы! Открывай, замерзаем!

Я нажала кнопку разблокировки подъездной двери.

— Вам пора, — сказала я, глядя на них, пытаясь вложить в голос всю твёрдость, на которую была способна. — У меня гости.

Но они не двинулись даже с места. Марк прислонился к стене в прихожей, сложив руки на груди. Никита остался стоять посредине, блокируя проход в гостиную.