Он срывается с тихим, сдавленным рыком. Я чувствую пульсацию, солёный вкус, и рефлекторно глотаю, не отрывая взгляда. В этот момент Марк с силой вгоняет себя в меня в последний раз, его тело напрягается, прижимая меня к Никите, и я чувствую внутри горячий всплеск.

Меня накрывает не оргазм. Это цунами. Слепая, оглушительная волна, которая сносит всё на своём пути — стыд, мысли, остатки «нормальной» Лизы. Я кричу, но звук теряется, превращаясь в беззвучный вопль. Тело бьётся в конвульсиях, зажатое между двумя мужчинами, которые и довели его до этого.

Когда волна отступает, я остаюсь совершенно опустошённой. Безвольно обвисаю, и только их руки не дают мне рухнуть на пол.

В комнате тихо, только наше тяжёлое, прерывистое дыхание.

Никита медленно выходит из моего рта, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

— Ну что, Лиза, — его голос хриплый, но в нём слышится удовлетворение. — Понравилось?

Я не могу говорить. Я могу только прижаться лбом к его животу, чувствуя, как дрожь медленно отступает, оставляя после себя густую, томную слабость.

Марк сзади медленно выскальзывает из меня, его руки гладят мои бока.

— Ещё одна грань пройдена, — говорит он тихо. Но ночь только началась, а граней, как я начинаю понимать, у меня ещё очень, очень много. И они намерены провести меня через каждую.

Глава 8

Тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием, медленно сгущается, превращаясь в нечто осязаемое. Я всё ещё не могу пошевелить пальцем, лежу на Никите, будто превратилась в желе и не могу напрячь ни одну мышцу в теле. Но постепенно в эту сладкую пустоту начинает возвращаться реальность.

Шуршание ткани, когда Марк поправляет брюки. Тяжёлый вздох Никиты.

— Надо… немного отдохнуть, — выдыхаю я, и голос мой звучит чуть хрипло от вторжения Никиты в мой рот, сглатываю, чтобы смочить немного саднящее горло. — Время же есть…

Я пытаюсь подняться, мельком глянув на часы на тумбочке. Десять вечера. До боя курантов ещё два часа. И первая мысль принять душ. Смыть с себя пот, их следы, хотя бы на несколько минут.

Но едва я делаю шаг, сильные руки обхватывают меня с двух сторон. Не грубо, но и не оставляя выбора. Они усаживают меня между собой на широкий диван, зажимая так, что я оказываюсь в ловушке их тел. С одной стороны — твёрдое, напряжённое плечо Марка, с другой — бедро Никиты. Бежать некуда.

Марк обнимает меня за плечи, его пальцы начинают лениво водить по моей коже, оставляя мурашки.

— Мы о себе рассказали. Теперь пришло твоё время. Расскажи, как твой год прошёл, — спрашивает Марк, лениво ведя пальцем по моей ключице. — Чем наша Лиза занималась?

— Работала, — выдавливаю я первое, что приходит в голову, пытаясь собрать остатки гордости. — Новую работу нашла. Всё хорошо.

— Умничка. Правильно, что ушла от этого дебила, — мурлычет Марк, словно большой кот, который сметаны наелся.

— А что насчёт личной жизни? — вступает Никита, его рука опускается мне на колено, начинает медленно, нежно, гладить внутреннюю сторону бедра. — Был у тебя кто-нибудь за этот год? Не могла же ты… оставаться одна.

Его прикосновение, такое простое после всего, что было, заставляет меня вздрогнуть. Тело, ещё не остывшее, отзывается предательской волной тепла.

— Были, конечно, — лгу я, глядя в потолок. Не могу же я признаться, что каждый вечер после работы возвращалась в пустую квартиру и вспоминала их. Что прикосновения «правильного» Миши казались пресными, будто вода после крепкого виски.

— О-о? — Марк делает вид, что верит, но его рука скользит ниже, к животу, и я чувствую, как все мышцы там непроизвольно напрягаются. — И кто же он, этот особенный мужчина?

— Парень мой. — Продолжаю врать и чувствую, как по щекам разливается жар. Лгать, когда они так близко, когда их руки на мне невыносимо. — Он хороший.

— Хороший? — повторяет за мной Никита, и его палец начинает выписывать на коже дразнящие круги, всё ближе и ближе к тому месту, где до сих пор пульсирует плоть. — А он делал с тобой так?

Его вопрос повисает в воздухе, и в ту же секунду Марк, сидящий слева, опускает ладонь между моих ног. Его пальцы, тёплые и уверенные, легко раздвигают влажные, чувствительные складки. Я ахаю, пытаясь сомкнуть бёдра, но не получается, Марк держит.

— А так? — настойчиво переспрашивает он, проводя подушечкой пальца прямо по набухшему, невероятно чувствительному клитору.

И в этот же момент Никита, сидящий справа, проводит большим пальцем по самому краешку, по тому запретному колечку между ягодиц. Лёгкое, едва ощутимое прикосновение, от которого всё внутри сжимается в тугой, испуганный узел.

— Н-нет… — вырывается у меня, и это уже не ложь, а сдавленный стон. Их «пытка» слишком сладка, слишком точна.

— А ты точно с ним спала? — спрашивает Марк, не убирая руки, его палец теперь мягко, но настойчиво надавливает на узелок наслаждения, разгоняя по телу новые волны.

— Д-да… — пытаюсь соврать снова, но голос срывается, когда Никита вводит кончик пальца чуть глубже, всего на миллиметр, но этого достаточно, чтобы сознание поплыло от смеси шока и невероятно острого, запретного возбуждения.

— Врёшь, — тихо и совершенно уверенно констатирует Марк. Он усиливает нажим, и одновременно Никита повторяет своё движение. Моё тело выгибается дугой между ними, предательски отвечая на эту двойную атаку.

— НЕТ! — кричу я наконец, сдаваясь, тону в этом противоречии — стыде и диком желании, чтобы они не останавливались. — Не спала! Ни с кем! Только… только вы!

Слова вырываются сами, обнажая всю мою уязвимость, весь год тоски и пустоты. Я замираю, ожидая их насмешки.

Но её нет. Никита продолжает ласкать узкую дырочку, а Марк замедляет ласку, превращая её в почти успокаивающее поглаживание.

— Так и знал, — хрипло говорит Марк, и в его голосе слышится удовлетворение. — Ты наша. С той самой ночи. Ты же наша, Лиза? И больше ни с кем, кроме нас, не будешь? Ведь так.

— Да, — шепчу в ответ.

Я готова расплакаться от этого признания, от этой странной нежности после грубости.

Всё внутри меня снова напряжено. Я стону от возбуждения, от яростного, детского «не хочу!». Не хочу, чтобы это прерывалось. Не хочу, чтобы они руки убрали. Хочу продолжения. Они снова разбудили во мне яркую чувственность, ту, что сидела под замком и её нельзя было выпускать, потому что я думала это ненормально. А, оказывается, рядом с ним в их руках это очень даже нормально. Они считают, что женщина может принадлежать двум мужчинам. И очень гармонично с этим справляются, без ссор и обид. Делят меня и сами наслаждаются этим.

Неожиданно раздаётся оглушительный, настойчивый звонок в дверь.

— Это… Миша, наверное, — бормочу я расстроено, потому что не хочу открывать ему. Не хочу вставать и снова играть сценку как перед Максом и Олей. — Сейчас он…

Мои слова обрываются, потому что Марк прижимает палец к моим губам, заставляя замолчать. Его глаза смотрят на меня тяжело, предупреждающе.

Тишина. Звонок повторяется. Но напряжение в воздухе не исчезает, а лишь сгущается, становясь густым, как смола.

— Просто не отвечай, — говорит Никита.

И я хочу так сделать, но всё же совесть, не до конца уснувшая, заставляет ответить.

— Я так не могу. Он же обидится.

Глава 9

Я замерла, затаив дыхание, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Прикосновения мужчин на моей коже стали ещё более жгучими на контрасте с этой внезапной угрозой извне.

— Не отвечай, — сказал Никита, и его голос, низкий и спокойный, казалось, должен был успокоить. Но я не могла.

Год «правильной» жизни вцепился в меня когтями. Я из тех, кто открывает дверь, когда звонят. Из тех, кто не пропускает звонки. Из тех, кому стыдно заставить человека ждать под дверью, особенно в праздник. Это был автоматизм, с которым я боролась всем телом.