Следом, почти без паузы, начинает наращивать темп Марк. Его ритм другой — не такой дикий, но менее мощный. Он сжал меня крепче, его губы прижались к моей шее, и я чувствовала, как его собственное напряжение достигает пика. Оргазм, который он выжал из меня, накрывает не взрывом, а густой, золотистой волной абсолютного блаженства. Я кончили вместе с ним, с тихим, счастливым стоном, растворяясь в этом ощущении полного единения.

Мы лежали, сплетённые втроём, пытаясь отдышаться. Потребовалось минут пять, чтобы мир снова обрёл чёткие очертания.

И тут в дверь раздался стук. Нет, не стук. Настоящий барабанный бой маленьких кулачков.

— Мама! Папа! Мы проснулись!

Голоса наших мальчишек — звонкий, озорной четырёхлетнего Кости и более сдержанный, но не менее настойчивый двухлетнего Дани — прозвучали за дверью. И тут же к ним присоединились спокойные, убаюкивающие голоса нянь: «Костя, Даня, папа с мамой отдыхают. Пойдёмте, позавтракаем».

Марк первым пришёл в себя. Он мягко высвободился, поцеловал меня в плечо и встал с кровати.

— Я к ним, — сказал он, и в его голосе была та самая мягкость, которая проявлялась только с сыновьями. — Обещал им сегодня в ковбоев поиграть.

Он направился в душ. Никита, лениво потянувшись, последовал за ним, шлёпнув меня по бедру на прощание. Я осталась лежать, расслабленная, приходя в себя, чувствуя, как приятная тяжесть и сладкая пустота медленно расходятся по телу. Я последней пошла в душ. Они уже оделись и ушли — Марк, судя по всему, прямиком к сыновьям, Никита — курить на террасу, прежде чем присоединиться к их безумным играм.

Я не переживала за мальчиков. У них были замечательные няни. И ещё более замечательные папы, которые вчера вернулись из недельной командировки и теперь навёрстывали упущенное. А я… я заслужила этот отдых. Неделю одна с двумя сорванцами — это испытание не для слабонервных. Костя, блондин с озорными глазами, вылитый Никита — такой же энергичный, непоседливый, способный за пять минут устроить хаос. А тихий, вдумчивый кареглазый Даня — точная копия Марка в детстве, как показывали старые фото. Мы так и не сделали тесты ДНК, как и договаривались. Они оба растили обоих мальчиков с одинаковой, безусловной любовью. Но я-то видела: Никита светился, глядя на Костю, а Марк не мог наговориться с уже рассуждающим по-взрослому Даней. И это было нормально. Это было честно.

Теперь они хотели девочку. И «работали» над этим с особым усердием.

Позже, уже одетая в лёгкое платье, я сидела на солнечной террасе с чашкой кофе. Передо мной на зелёной лужайке разворачивалось эпическое действо. Марк, сняв пиджак, ползал на четвереньках, изображая «страшного медведя», за которым с визгом носился Костя с игрушечным пистолетом. Даня сидел рядом на пледе, серьёзно наблюдая и строя башню из кубиков, которую периодически с грохотом рушил пролетавший мимо брат. Никита, прислонившись к дереву, курил и что-то подсказывал Косте, его лицо озаряла широкая, беззаботная улыбка.

В душе было тихое, глубокое умиротворение. Пусть что угодно говорят. Пусть няньки иногда косятся, пусть в городе шепчутся. Мне было всё равно. Они просто не знали. Не знали, каково это — быть желанной, любимой, защищённой. Не одним мужчиной. А двумя. Двумя половинками одного целого, которые вместе составляли для меня целый, идеальный, безумный и такой родной мир. Мир, в котором я была счастлива. Безоговорочно и навсегда.