— Мы никуда не торопимся, — спокойно заявил Марк. — Наоборот, не против познакомиться с твоей подругой. Олей, кажется?

У меня похолодело внутри.

— Что? Нет. Это исключено.

— А какая она? — игнорируя мой протест, продолжил Марк, и в его глазах загорелся опасный азартный огонёк. — Блондинка? Я, знаешь, блондинок обожаю. Хрупкие такие, воздушные. Интересно, она тоже так стонет, когда её пальцами трогаешь?

Его слова были как удар под дых. Я почувствовала, как что-то дикое и тёмное когтями впивается мне в грудь. Это была самая настоящая ревность. Горячая, иррациональная, пожирающая. Картинка, которую он нарисовал, — его руки на Оле, его губы… — вызвала у меня тошнотворную волну ярости.

— Ты не посмеешь, — прошипела я, делая шаг к нему, забыв о всякой осторожности. — Ты к ней даже не прикоснёшься. Она со своим парнем. Вы не посмеете.

Никита хмыкнул, явно получая удовольствие от зрелища.

— А что, идея неплохая, — вставил он, его взгляд тоже стал оценивающим, будто он мысленно уже раздевал мою лучшую подругу. — Её парня мы выставим. Это абсолютно не проблема.

Они говорили это так легко, так уверенно, будто весь мир был их игровой площадкой, а люди в ней — игрушками. И самое страшное — я верила, что они смогут. Смогут очаровать Олю, смогут выставить Максима, смогут устроить здесь то же самое, что и со мной год назад в лифте, только с другим человеком в главной роли.

— Вы… вы конченые, — выдавила я, но в моём голосе уже не было прежней силы. Была паника. Паника от мысли, что они могут коснуться кого-то ещё. Паника от осознания, что эта дикая, животная ревность сильнее любой обиды.

— Решай, малышка, — Марк оттолкнулся от стены и сделал шаг ко мне. Он был так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. Его голос стал тише, интимнее. — Либо ты сейчас идёшь и говоришь им, что праздник отменяется. Что ты внезапно заболела. Что угодно. Либо… — он наклонился к моему уху, и его губы коснулись мочки, — … мы остаёмся. Я ужасно соскучился по твоей киске. Не заставляй меня трогать чужую.

Глава 4

— Хорошо, — выдохнула я. В голове уже крутились мысли, что сказать подруге, чтобы она поверила.

Марк отступил на шаг, и на его лице промелькнуло что-то вроде удовлетворения.

— Умница, — похвалил он, голос снова стал деловым. — У тебя есть пять минут.

— Тогда выйдете из прихожей, — строго сдвинула брови, глядя на них.

Они молча удалились, прикрыв за собой дверь. Я осталась одна в прихожей. У меня было пять минут. Но как за пять минут объяснить Оле, с которой мы делили всё с восемнадцати лет, что она должна развернуться и уехать? Это было свинство. Низость. Я никогда не простила бы себе такого. Но сейчас у меня не было выбора.

«Я спасаю её», — я отчаянно пыталась убедить себя, чувствуя, как дрожь пробирается по рукам. Я спасаю её от них. Марк ведь не блефовал. Он бы сделал это. Потрогал бы. Очаровал. И… Оля, наивная, жизнерадостная Оля, могла бы поддаться. Эта мысль причиняла почти физическую боль, и я ухватилась за неё, как за оправдание своей подлости.

Внезапный, громкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я сделала глубокий вдох, пытаясь стереть с лица все следы паники, поцелуев и стыда, запахнула халат поплотнее и открыла дверь.

— С Новым годом! — весело закричала Оля, вваливаясь внутрь с запахом её духов и мороза. За ней, улыбаясь, стоял Максим с бутылкой дорогого вина.

— Привет, — выдавила я, попыталась натянуть улыбку. — Ребят… Вы не поверите. Мне так дико неловко.

Оля остановилась, улыбка сошла с её лица, сменившись беспокойством.

— Что случилось? Ты в порядке?

— Со мной всё, — я заломила руки, не зная, куда деть взгляд. — Но… мне только что позвонили. Из больницы. Мама… у мамы высокое давление, гипертонический криз, скорая забрала. — Слова лились сами, первое, что пришло в голову. Я ненавидела себя с каждой секундой всё сильнее. — Мне нужно срочно ехать. Я… я даже не знаю, что сказать. Я должна была предупредить, но звонок был буквально полчаса назад…

— Боже мой, Лиза! — глаза Оли округлились от искреннего ужаса. Она тут же бросила пакеты и обняла меня. — Конечно, конечно, езжай! Не думай о нас! Как она? Какая больница?

Я замялась, чувствуя, как ложь обрастает нелепыми подробностями.

— Ещё не знаю… Скорая только забрала, позвонила соседка. За мной… за мной уже брат двоюродный подъезжает. Он меня отвезёт.

— Да мы тебя сами отвезём! — тут же предложил Максим, его доброе лицо было полно участия.

— Нет, нет, спасибо, — я замахала руками, чувствуя, как паника нарастает. Они были такими хорошими. Такими настоящими. А я стояла перед ними и плела эту мерзкую паутину. — Он уже в пути, с другой стороны города. Лучше не терять времени. Я… я просто должна собраться. Надо поехать узнать. Как мама. Может, ей что-то надо…Она ведь одна сейчас живёт. Наверно, ничего собрать с собой в больницу не успела.

Я видела, как они переглядываются — растерянно, но с полным пониманием. Они верили. Верили, потому что были нормальными, порядочными людьми, которые не стали бы врать в такую минуту. Это доверие жгло меня изнутри хуже любого стыда.

— Ладно, — Оля снова обняла меня, крепко. — Только держи в курсе, ладно? Как мама себя чувствует, сразу пиши. Не думай ни о каком празднике. Всё будет хорошо.

— Да, конечно, — я прошептала, закусывая нижнюю губу, чтобы не расплакаться от ненависти к себе. — Извините, пожалуйста. Правда.

— Да брось, какие пустяки, — Максим потрепал меня по плечу. — Лишь бы с мамой всё хорошо было.

Они пожелали удачи, ещё раз обняли меня и вышли в подъезд. Я закрыла за ними дверь, чувствуя одновременно и облечение и что я настоящая тварь.

Я не успела сделать и шага, не успела перевести дух, как почувствовала их присутствие в прихожей.

— Какая же ты врушка, оказывается, — раздался низкий, насмешливый голос Никиты прямо за моей спиной.

Я обернулась, сердце ушло в пятки. Они уже вышли из спальни и стояли в дверном проёме, наблюдая за мной. Никита прислонился к косяку, жевал котлету. Марк стоял рядом, его руки были скрещены на груди, его взгляд был тяжёлым, пронизывающим.

— Плохая девочка, — продолжил Марк, делая шаг ко мне. В его голосе не было злости. Было какое-то… одобрительное порицание. Как будто моя ложь лишь подтвердила его мнение обо мне. — Так, лихо врала про родную мать. Заслужила наказание. Как думаешь, Никита?

Никита усмехнулся, его голодный взгляд скользнул по мне.

— А я люблю плохих девочек, с ними намного интереснее, чем с правильными.

Я отступила, налетев спиной на входную дверь. Бежать было некуда. И, что самое страшное, несмотря на весь стыд и отвращение к себе, внутри, в самой глубине, что-то тёмное и ликующее отозвалось на слово «наказание». Потому что наказание от них — это их внимание. Продолжение того, что они уже начали и разбудили во мне.

Это был билет обратно в тот лифт, из которого я так и не нашла выхода.

Глава 5

Их взгляды, тяжёлые и властные, пригвоздили меня к полу. Слово «наказание» всё ещё висело в воздухе, сладкое и угрожающее, отзываясь дрожью глубоко внутри. Но год ожиданий и обиды дал о себе знать. Я выставила вперёд ладони, создавая хоть какой-то барьер между нами.

— Так, подождите! — остановила я их. — Я… я выполнила вашу просьбу. Проводила гостей. Хотя мне до сих пор ужасно неловко и стыдно. Но теперь вы выполните мою.

Марк остановился в шаге от меня, его тёмные глаза сузились от любопытства. Уголок его губ дрогнул.

— Что угодно, солнышко, — сказал он, и в этом ласковом слове сквозила та же опасная снисходительность. — Кроме просьбы «убраться отсюда». Эту мы не исполним.

Я усмехнулась — коротко, нервно, чувствуя, как под тонким шелком халата тело предательски реагирует на его близость. Я запахнула полы плотнее, будто этот кусок ткани мог защитить от этих хищников.