Никита закончил за него, его рука легла на мою шею, большим пальцем проводя по линии челюсти:

— Считай это нашей помолвкой, Лиза. С нами. С обоими.

Мир остановился. Звуки телевизора, бой часов — всё превратилось в белый шум. В голове пронеслось: «Это безумие. Так не бывает. Что они несут?»

Пятый, шестой, седьмой удар… Они просто смотрели на меня.

— Это… это что, предложение? — выдохнула я, чувствуя, как голос срывается. — Вы же… это невозможно.

— В нашем мире многое из того, что «невозможно», — обыденность, — сказал Марк. — Мы не говорим о загсе и кольцах. Мы говорим о договоре. Честном. Мы — твои. Ты — наша. Без разделения.

— Ну так что? Ты согласна?

Двенадцатый удар. Он прозвучал гулко и окончательно. Год сменился.

Я смотрела то на одного, то на другого. На их ожидающие лица. В воздухе витал запах ёлки, шампанского, секса и чего-то нового, невероятно опасного и сладкого. Вкус непредсказуемого будущего.

Под звон бокалов и крики «Ура!» из телевизора я медленно кивнула.

— Я согласна, — сказала я, и это были самые лёгкие слова в моей жизни.

Глава 12

Двенадцатый удар отзвучал, растворившись в гулком «Ура!» из телевизора. Моё «я согласна» ещё висело в воздухе, хрупкое и невероятное, как новогодний шар.

Их реакция была мгновенной и разной. Никита издал что-то вроде торжествующего рыка, схватил моё лицо в свои ладони и впился в губы поцелуем, который не оставлял сомнений — это было подтверждение нашего договора. Словно он поставил печать. Дикий, властный, он будто пометил меня как свою территорию. Я отдалась ему, чувствуя, как всё внутри сжимается в сладком, порочном предвкушении.

Марк же действовал иначе. Он не спешил. Дождался, когда Никита отпустит мои губы, влажные и слегка припухшие. Затем его рука легла поверх моей, лежавшей на столе. Его горячие пальцы переплелись с моими. Не поцелуй, а рукопожатие. Сделка заключена. Партнёрство скреплено.

В его тёмных глазах читалось глубокое, мужское удовлетворение и та самая ответственность, которая пугала больше любой грубости. Он брал на себя обязательства. И с меня теперь будут спрашивать по всей строгости.

— Значит, так, — сказал Марк, его голос вновь приобрёл деловые, командные нотки. — Пакт в силе. Правила простые. Честность — прежде всего. Никакой лжи. Даже из лучших побуждений. Если что-то не нравится, не устраивает, страшно — говори сразу. Мы не телепаты.

— Второе, — подхватил Никита, отхлебнув шампанское прямо из горлышка бутылки, которую только что открыл Марк. — Ты наша. Это значит, что мы обеспечиваем безопасность. Твою. Значит, слушаешься, когда дело касается этой безопасности. Не споришь, не геройствуешь. Поняла?

Я кивнула, сглатывая. «Обеспечиваем безопасность».

— Третье, — Марк отодвинул тарелку и облокотился на стол, глядя на меня. — Ты часть нашей жизни теперь. Значит, будешь в курсе дел. Не всех тонкостей, но общей картины. Чтобы не тыкалась, как слепой котёнок, и знала, откуда ждать неприятностей. И, соответственно, у тебя будут свои обязанности. Не только в постели, — он усмехнулся, заметив, как я покраснела. — Дом, быт, информационное прикрытие, если понадобится. Ты же умная. Справишься.

Меня распирало от смеси чувств: страх, гордость, возбуждение от этой опасной серьёзности.

— А… а что насчёт моей работы? Моей квартиры? — спросила я осторожно.

Марк и Никита переглянулись.

— Работу, если захочешь, найдёшь другую. Ближе к нам. Или вообще не работай, — пожал плечами Никита. — Мы тебя прокормим. Квартира… тут надо думать. Жить здесь — не вариант. Слишком открыто, слишком много людей нас видело сегодня.

По спине пробежал холодок.

— Мы заберём тебя с собой, — сказал Марк твёрдо. — У нас будет безопасное место. Не дворец, но просторно. С высоким забором и хорошей сигнализацией. Там и будем базироваться, пока не решим, что дальше. Собирай самое необходимое. Остальное купим.

«Заберут с собой». Фраза звучала как похищение. Или как спасение. Смотря с какой стороны посмотреть.

— Когда? — прошептала я.

— Завтра. Вернее, уже сегодня, — Марк взглянул на часы. — Днём. Утром дадим тебе выспаться и прийти в себя. Потом соберёмся и поедем.

Всё происходило со скоростью катящегося снежного кома, который с каждой минутой набирал обороты. Но останавливаться я уже не хотела.

— Хорошо, — сказала я, и моё согласие на это прозвучало так же твёрдо, как его приказ.

На лице Марка мелькнуло одобрение. Он встал, обошёл стол и, склонившись, поцеловал меня в макушку. Жест неожиданно нежный, почти отеческий.

— Молодец. А теперь — спать. Нам всем нужны силы.

Никита, явно не разделяя аскетичных настроений друга, потянул меня за руку.

— Один вопрос, — его глаза блеснули озорно. — С кем из нас ты сегодня ляжешь спать? Или… опять посередине?

Я почувствовала, как жар разливается по щекам. Марк покачал головой, но в уголках его губ дрогнула улыбка.

— Посередине, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза, бросая вызов. — Всегда посередине. Если вы не против.

— Я только за, — моментально отозвался Никита.

Марк вздохнул, но в его взгляде читалась то же животное предвкушение.

— Как скажешь, принцесса. Тогда пошли. Наш первый общий сон.

Марк снова поднял меня на руки — легко, привычно. Никита потушил свет в гостиной, оставив гореть только гирлянды на ёлке. В их призрачном сиянии стол с остатками пира выглядел как артефакт из прошлой жизни.

В спальне они уложили меня между собой. Я уткнулась лицом в подушку, а они прижались с двух сторон — тёплые, массивные, обволакивающие. Наступила тишина, нарушаемая только удалёнными шумами с улицы и нашим дыханием. Я закрыла глаза, пытаясь уловить первые намёки на сон. Но тело, перегруженное адреналином и экстазом, будто вибрировало. Каждая клетка была на взводе, помня каждое прикосновение.

И тогда я почувствовала это. Сначала слева, затем справа. Знакомое твёрдое обжигающее тепло, которое медленно, но неумолимо увеличивалось, упираясь в мягкую кожу бёдер. Никита… Марк… Их тела, казались спящими, а вот орудия будто жили своей жизнью, наливаясь и твердея по собственной прихоти.

Я замерла, притворившись, что сплю сама, но сердце снова бешено заколотилось в груди.

Глава 13

Я лежала, притворяясь спящей, но каждый нерв в моём теле был натянут как струна, ощущая их твёрдое тепло по бокам. Тишина была обманчивой, наполненной обещанием. И я знала — они не уснут. Да и я тоже.

Первым нарушил молчание Марк. Он приподнялся, и в его руке мелькнул шёлковый пояс от моего халата.

— Правила, малышка, — его голос прозвучал тихо, но властно в полутьме. — Будешь учиться получать удовольствие, не двигая руками. Сосредоточишься на ощущениях.

Прежде чем я успела что-то понять, он ловко перекинул мягкую, прочную ткань вокруг моих запястий и привязал их к спинке кровати. Узел не был тугим, он не причинял боли, но лишал меня возможности прикоснуться к ним, прикрыться, он лишал меня свободы, к которой я привыкла.

Сердце забилось быстрее от дикого возбуждения. Я была обездвижена, отдана на их милость. И это было невероятно порочно.

Никита тут же занял освободившееся пространство. Он пристроился сбоку, его глаза в темноте блеснули с тем же хищным интересом, что и у Марка.

— Вот так гораздо лучше, — прошептал он, и его большой палец грубо провёл по моему соску. Я вздрогнула, а он усмехнулся. — Теперь ты вся наша. И мы будем делать с тобой то, что нам нравится. А тебе… тебе останется только чувствовать. И стонать. Мне нравится, как ты стонешь.

Он приказал мне лечь ровно и не шевелиться. Потом, не торопясь, погладил грудь, обвёл пальцем вокруг сосков. Они тут же налились и затвердели. Никита смотрел на них, будто оценивая, а затем достал из кармана своих брошенных на пол брюк… тонкий кожаный шнурок. Не нитка, но что-то похожее — мягкое, но прочное.