Осталось самое важное и самое сложное. Я не мог просто стоять и удерживать цепи руками. Против против этой массы и этой силы я бы продержался пять ударов сердца, не больше. Мне нужна была мощь и незыблемость гор.

Я рванул вверх!

Металлическая ци искрой пошла по ногам для мощного рывка, и я взлетел по уступам ущелья туда, где заранее закрепил камни на цепи. Оставалось только натянуть её: я усилил ноги с помощью ци, окутав себя металлической бронёй, и пинком свалил одну огромную каменюку! Она с грохотом ухнула вниз, натягивая цепь!

Ррраз! Прыжок! И я уже был на другой стороне ущелья, сбрасывая вниз другой кусок скалы.

Ба-бах! От рухнувших камней взметнулось облака крошева и каменной пыли.

Медведь попытался было сдать назад, но не успел — взуннн! — цепи натянулись и запели от напряжения. Его резко вздёрнуло вверх, и он оказался растянут между двумя точками.

Он было дёрнул лапой, пытаясь высвободиться, но цепь выдержала. Любая другая бы порвалась, но не мой звёздный металл, запаянный ци!

Медведь дёрнул сразу обеими лапами, вперёд и вверх, используя свою силу и массу, пытаясь раскачаться и вырваться. Цепи со звоном натянулись до предела. Ущелье наполнилось скрипом металла, которому не хватает буквально ещё одного усилия, чтобы лопнуть.

Я быстро закрепил вторую пару цепей, пока он пытался разобраться с первой. Крюки вошли в зазоры у нижних лап, растягивая мерзость и не позволяя ей раскачиваться. Ещё две тяжеленных скалы рухнули вниз, и цепи натянулись, звеня от напряжения.

Медведь распрямился, и я впервые увидел его в полный рост.

Он был чудовищно огромный. Распятый на цепях он перегородил ущелье так, что между его плечами и стенами почти не было пространства. Ещё чуть-чуть и он коснулся бы камня, но конечности, растянутые в разные стороны, не позволяли ему даже дёрнуться.

Его передние и задние лапы были полностью разведены в стороны цепями. Он тянул их с таким усилием, что скала под клиньями мелко вибрировала и гудела.

Я всё-таки добился своего: его задние лапы не касались земли… Он висел достаточно высоко, что задние лапы не доставали до дна ущелья на какую-то ладонь, но этого было достаточно! Это значило одно: земная ци не приидёт ему на помощь. Связь с почвой была полностью разорвана!

Это не было гарантией победы. У него и без пополнения было достаточно тёмной энергии, чтобы долго держаться, но хотя бы сразу же заживлять свои раны он больше не мог.

Нельзя было терять ни секунды! Я одним прыжком оказался рядом с ним, выдохнул и начал действовать.

Я приблизился к его груди, где было плотнее всего ощущение мерзости и сосредоточения тёмной энергии. Там было место, прямо посередине, где пластины чуть расходились при движении. Сейчас, когда лапы были разведены цепями, зазор стал чуть шире. Я вложил клин в него и ударил.

Ладонь Белого Тигра!

В моей руке, покрытой металлической бронёй пульсировала сжатая ци. Клин впитал энергию и вошёл в зазор на треть.

Медведь дёрнулся и заревел. Цепи зазвенели, натянулись, но удержали.

Второй удар! Третий!

Я быстро бил в одну точку, раз за разом, пробивая броню всё сильнее и сильнее, как вода точит камень. Металлическая ци в ладони постоянно менялась и при каждом ударе давала чуть другую частоту и другой рисунок вибрации. Я отчаянно искал резонанс: когда частота удара совпадает с внутренней частотой камня, он начинает разрушаться изнутри.

На пятом ударе я почувствовал как что-то изменилось: через ладонь и через ци, я почувствовал, как внутренняя плотная структура начала отвечать. Тонкие внутренние трещины, невидимые глазом, паутиной пошли в глубину от точки удара.

Медведь дергался на цепях и пытался раскачиваться. Увернуться от моих ударов он не мог, но пытался раскачаться как маятник. Левая цепь натягивалась, правая давала слабину, потом наоборот. Он делал это равномерно, снова и снова, и я чувствовал через ци, как клинья в стенах начинают чуть подаваться. Камень не выдерживает ритмической нагрузки.

Я бил и одновременно это отслеживал. Надо ускориться!

Девятый удар в грудину, десятый. Внутренние трещины шли вглубь. Медведь раскачивался и не давал мне поймать устойчивый ритм: при каждом его движении угол чуть смещался, и мне приходилось перестраивать ладонь на лету. Это дополнительный расход ци, а её и так не было в избытке.

На двенадцатом ударе он сделал выпад.

Я не ожидал этого от существа, которое было растянуто на четырёх точках, но голова у него была свободна, потому что цепи держали лапы, не шею, и голова весила как средний валун. Он резко вытянул её вперёд и вниз, прямо на меня, распахнув пасть и явно желая сожрать моё лицо. Я успел уйти вбок ровно настолько, чтобы клыки прошли в двух пальцах от моей кожи, и зубы лязгнули в воздухе с таким звуком, будто кто-то ударил камнем о камень.

Я ответил мощным ударом по его морде прямо по носу ладонью с полным зарядом металлической ци. Просто потому что голова была передо мной, и я был зол, и это было ближайшее, до чего я мог дотянуться. Медведь дёрнул башкой назад, и цепи резко натянулись сразу с обеих сторон, заставив его снова обвиснуть. Я вернулся в свою позицию, выдохнул и продолжил.

Я продолжал бить, ускоряясь с каждым разом, нанося удары всё быстрее и быстрее, так что от движения моих рук в воздухе проявилось остаточное изображение.

…Бронепластина начала трескаться.

Сначала пробежала одна тонкая линия по поверхности, светлая на тёмном, как утренний иней на чёрном камне. Потом она пошла в сторону, разветвилась, добавилась ещё одна. И ещё! Рисунок трещин быстро распространялся, и скоро вся пластина выглядела как яичная скорлупа, которую уже сдавили с двух сторон.

Медведь больше не пытался раскачаться, но и сдаваться он не собирался. Он недовольно гудел, и вдруг — резко замолчал.

Земля под моими ногами на мгновение пошла волной, как будто энергия уходит в камень и камень её принимает. Я поднял взгляд от грудины медведя за долю секунды до того, как с обеих стен ущелья выстрелили шипы.

Они росли очень быстро, рывком, как будто их выдавливало изнутри скалы. С левой стены — четыре, с правой — три, все направленные внутрь, под углом, сходясь в точке, где я стоял. Они были неровными и острыми, из той же тёмной породы, что и сам медведь, и толщиной примерно в запястье каждый.

Я не отступил. Если я сделаю шаг назад, то потеряю позицию у грудины. Если сделаю шаг в сторону, то шипы пройдут по касательной, но я снова окажусь не в том месте. Я оценил это за одно мгновение и сделал единственное, что оставалось: шагнул вперёд, к зверю, в мёртвую зону, куда шипы уже не доставали, и ударил в бок одновременно обеими ладонями, с коротким выдохом.

Удар, который предназначался медведю пошёл по шипам. Металлическая ци впилась в стороны, в ту самую породу, из которой росли шипы, и они лопнули у основания, с грохотом обвалившись наземь. Два с левой стены устояли; я ударил ещё раз, уже только правой ладонью, и они тоже пошли крошкой. Осколки посыпались на камень ущелья с сухим треском.

Медведь дёрнулся в цепях, снова пытаясь достать меня пастью, но я ударил так, что выломал ему клык из нижней челюсти. Вместо крови потекла чёрная вонючая жижа. Я переступил ногами и продолжил бить.

Я ударил ещё один раз, теперь двумя руками одновременно. Этот удар получился сильнее остальных, и пластина осыпалась!

Под ней была живая, пульсирующая ткань: тёмная, плотная, пронизанная энергией мерзости и поглощённой земной ци. Она не была каменной, она была настоящей плотью, только очень плотной и жёсткой, как десять слоёв дублёной бычьей кожи. Ядро медведя было спрятано очень хорошо!

Я приставил клин к грудине в открытое место и снова начал бить.

Медведь задёргался, пытаясь достать меня лапами и взревел! Это был настоящий злобный рёв, вырвавшийся из глубины его груди: яростный звук, который прокатился по ущелью и отразился от стен так, что у меня заложило уши. Цепи запели от резонанса и натянулись. Горы загудели в ответ, и по ущелью заметалось эхо.