Почтенная Лин встала у плоского камня, а мы перед ней.

— Я буду краткой, — сказала она тихо, — потому что этот обряд не требует длинных слов. Слова — только форма, но суть в том, что стоит за ними.

Она посмотрела на Мэй Сюэ.

— Мэй Сюэ. Дочь клана целителей, ученица этого храма. Ты стоишь здесь не потому что должна, а потому что выбрала сама. Ты понимаешь, какие обязательства берёшь на себя?

— Да, — ровно и твёрдо ответила Мэй Сюэ.

— Ты берёшь в мужья человека с тяжёлым долгом, с долгой дорогой впереди, которая уходит туда, куда ты не всегда сможешь за ним пойти. Ты берёшь его, таким, какой он есть.

— Да, беру.

Почтенная Лин посмотрела на меня.

— Ли Инфэн. Ты пришёл сюда без прошлого, но в поисках будущего. Имя, которое ты носишь, — не твоё имя, это ты знаешь. Ты принимаешь эту женщину и эту связь как часть того, чем ты являешься — не вместо своего пути, а вместе с ним?

— Да, — сказал я.

— Тогда я жду вашей клятвы.

Мэй Сюэ повернулась ко мне. Солнце окрасило верхушки гор, и в этом свете лицо у Мэй Сюэ было спокойным и серьёзным.

— Я — Лин Шуйи, — сказала она, и в этих словах было всё, что в них было несколько дней назад у костра, и даже больше. — Клянусь своим именем, своей ци и своим путём. Пока ты жив и возвращаешься, я жду тебя здесь. Пока ты идёшь, я иду с тобой. Когда ты останавливаешься, я буду стоять рядом.

Я держал её руки в своих и мучительно думал о том, что сказать. Всё, что я придумал раньше, теперь казалось глупым.

— Я — Ли Инфэн, — сказал я, — и, возможно, ещё кто-то, кого я пока не знаю полностью. Клянусь тем, что есть во мне настоящего: ты под моей защитой, пока я дышу. Я всегда вернусь, пока могу двигаться, а когда узнаю своё — поклянусь им тоже.

Над двором с шумом хлопающих крыльев на мгновение скользнула тень большой птицы, заставив нас поднять головы. Почтенная Лин проводила тень взглядом и помолчала несколько секунд, потом веско сказала:

— Предок-Журавль — свидетель. Небо — свидетель. Мы — свидетели, — она подняла руку, держа в ней тонкую ленту из красного шёлка, и положила её на наши сцеплённые руки. — Это не узел, это напоминание. Снять — ваше право, носить — ваш выбор.

Она убрала руку. Старшая жрица поднесла ей две грамоты, и Настоятельница поставила на каждой свою печать.

— Всё, — сказала она просто, передавая нам бумаги.

Одна из жриц тихо всплакнула, а другая её дёрнула за рукав. Солнце встало, заливая золотым светом долину…

…Потом мы сидели с наставницей вдвоём, Мэй Сюэ ушла с сёстрами исполнять свои обязанности. Я пил горячий настой из какой-то травы, которую мне принесли, не спросив, хочу ли, и молчал. Почтенная Лин сидела напротив.

— Итак, ты пробудешь здесь ещё несколько дней, — сказала она.

— Да. Мэй Сюэ сказала, что здесь есть люди, которые знали мою семью. Семью Бай.

Почтенная Лин кивнула:

— Да, есть, — сказала она. — Ты готов к тому, что узнаешь?

Я искоса посмотрел на неё. Как вообще можно быть к такому готовым? Впрочем, не думаю, что меня сможет что-то удивить, но в ответ сказал совсем другое:

— Я должен знать.

Она кивнула и посмотрела на меня долгим взглядом:

— Хорошо, — сказала она. — Работай пока в кузнице. Сестры говорили, что у тебя настоящий талант. Будущий разговор состоится не сегодня. Тому, кого тебе надо встретить, требуется время, чтобы добраться.

— Кто это?

Она чуть улыбнулась и подняла брови:

— Узнаешь, когда придёт время. Нет смысла называть имя раньше.

Я понял, что дальше спрашивать не стоит. Принял это как есть. Раз уж семья Бай была убита, не удивительно, что этот человек хочет сохранить инкогнито. Надеюсь, он окажется достоин доверия.

— Ты… — начала было настоятельница, но потом, когда я повернулся к ней, оборвала сама себя. — Нет, ничего… Составь список, если что-то нужно в кузнице, и давай поговорим через пару дней.

Я кивнул, это было разумно, чтобы не бегать к ней по каждому вопросу.

— Понял, — ответил я.

Вскоре настоятельница удалилась по делам, волнения утра ушли, и я поднялся: меня тоже ждала работа.

Я наконец-то нашёл время сесть и записать, чего не хватает для починки. Список получился длинным.

Я сидел за верстаком и старался писать аккуратно (но прямо скажем, что выходило коряво): что сломано, что требует замены, что можно починить с тем, что есть, а что без отсутствующего материала не получится. Замки в трёх кладовых — механизмы сломались и износились, но чтобы починить нужны пружины. Петли на воротах главного зала покрылись ржавчиной, какие-то можно отшлифовать и обработать, но одну, снизу, лучше заменить. И ещё несколько дверей надо осмотреть внимательнее. Полностью прогнившая лопата и две мотыги с изношенными крепежами. Два котла в кухонном флигеле — один треснул, другой прогорел у дна. Колокол на воротах пошёл трещиной, отчего звон стал глухим. Инструменты из сада с целебными растениями: ножи для трав, тяпки и серпы с выщербленным лезвиями.

Ещё была драгоценная утварь из бронзы и артефакты.

В главном зале стояли три бронзовые курильницы, старые, с красивой, старинной патиной, из тех, что становятся лишь лучше с возрастом. У средней треснула ножка у основания: ещё не до конца подломилась, но трещина шла по всей длине, и при первом серьёзном ударе или резком перемещении ножка сломается совсем. Я мог бы соединить её своей ци, как сваркой, но не был уверен в результате. Нужен был дополнительный материал, чтобы залить трещину. У левой — отломилась боковая ручка, держалась теперь на одном штыре из двух. Дно у правой прогорело так, что стало тонким, как бумага, — ещё один сезон, и оно окончательно прохудится.

Там же, в зале, в нише у северной стены, стоял ритуальный дин — четырёхногий сосуд, тяжёлый, явно очень старый. Три ноги стояли ровно, четвёртая была погнута, отчего весь сосуд чуть кренился на бок. Если смотреть на него сбоку это особенно бросалось в глаза. По нижнему краю корпуса шла тонкая давняя, уже потемневшая трещина, но я прощупал её ци и понял, что она не просто случайный дефект. Она шла глубже, чем казалось снаружи.

Отдельно наставница показала мне бронзовое зеркало, которое хранилось в боковом флигеле на деревянной подставке. Зеркало было большим, с широкой рамой, украшенной журавлями. Полировка на рабочей стороне потускнела настолько, что отражение давало только размытые силуэты. Это не было главнойй проблемой, такое лечится усердной полировкой, хотя и требует терпения. Хуже было другое: на краю диска был скол, маленький, но острый. Наставница сказала, что уже одна из послушниц порезалась.

С артефактами тоже было интересно. Их было немного, но каждый требовал внимания: охранные знаки на воротах потускнели и почти не держали ци, потому что стёрлась гравировка в нескольких местах, а в одной из кладовых бронзовый знак для сохранения провизии погнулся и работал теперь вполсилы. Это была работа непростая, но интересная.

Я смотрел на список и думал, что неделя — это мало. Что хорошо бы иметь больше времени. Наверное, не стоит говорить об этом вслух, потому что это выглядело бы как попытка задержаться подольше. Честно говоря, я вообще не хотел уходить… Разве я много прошу? Просыпаться утром, чтобы жена была рядом, работать, медитировать и отходить ко сну всё так же вместе.

Тигр укоризненно покосился на меня.

Ладно-ладно, я знаю… Просто сделаю, что смогу, переговорю с этим таинственным человеком и… и займусь своей основной миссией. Я не отказываюсь от миссии, просто хочу немного помечтать.

Тирг боднул меня в спину своей громадной башкой и фыркнул.

Сначала дела, мечтения потом.

Я убрал список, чтобы позже показать настоятельнице, и разжёг горн.

Интерлюдия: Перед ритуалом (Почтенная Лин и Мэй Сюэ).

Почтенная Лин нашла её вечером, за ночь до ритуала, в саду лекарственных трав. Мэй Сюэ стояла у грядки с горной горечавкой и, кажется, не столько смотрела на растения, сколько думала, перебирая простой пояс одеяния послушницы. Наставница подошла как всегда тихо и встала рядом.