Несколько мгновений она смотрела на меня молча. Потом один раз медленно кивнула своим мыслям, как человек, который принял решение.

— Понятно, — сказала она. — Теперь мне ясен твой выбор Мэй Сюэ. Ты не ошиблась, дитя.

Целительница издала слабый звук, то ли всхлип, то ли вздох, а потом тихо спросила:

— Вы дадите нам своё благословение? И позволите ли остаться здесь ненадолго?

Настоятельница отпустила мою руку и выпрямилась. Она снова стала спокойной и очень строгой.

— Вы должны понимать, — сказала она нам обоим, — что мы не монахини. Мы жрицы. Это разные вещи. У нас нет запрета на семью, на любовь и на жизнь за стенами этого места. Журавль не требует отречения от мира. Он требует только честности перед собой и перед своей парой, — она немного помолчала, глядя на меня. — Поэтому, что бы вы ни пришли просить, скажите, и мы обсудим.

Мэй Сюэ посмотрела на меня и я кивнул.

— Наставница, — сказала она. — Мы хотели бы, чтобы вы засвидетельствовали наш брак здесь, тайно и без огласки.

Я кивнул, подтверждая её слова. Мы уже обговорили это с Мэй Сюэ во время дороги, и я согласился с ней, что договор между нами — это одно, но вот его подтверждение официально, в храме, — это совсем другое. Я понимал, почему жена волнуется, ведь скоро она останется в храме одна, а я уйду, и хотел её успокоить.

Настоятельница пригласила нас присесть в беседке рядом с ней. Жрица, которая проводила нас к ней, принесла чаю и немного закусок, и тихонько удалилась, следуя жесту старшей.

Почтенная Лин слушала, не перебивая. Мы сидели втроём в маленькой беседке, а с гор лился чистый воздух и приглушённый свет заката.

Мэй Сюэ рассказывала ей о жизни наёмников, о сражении в Храме Крови, о секте, и о нас тоже. Не всё и не подробно, только то, что считала нужным. Почтенной Лин не требовалось много, чтобы понять, что стоит за краткими словами целительницы. Девушка попросила заверить нашу связь, и я был с ней согласен.

Наставница слушала, и её лицо оставалось таким же спокойным, каким было всё время, но я видел — слышал через нашу связь с Мэй, — что она напряжённо думает. Когда Мэй закончила, наставница долго молчала, глядя на воду в пруду.

— Традиции наёмников — это хорошо и правильно, мы признаём их. Но вы оба… — она остро глянула на меня. — Вы же не собираетесь быть наёмниками вечно?

Я кивнул. Настоятельница снова задумалась.

— Да, ты права, это лучшее место. Тут минимум свидетелей, — сказала она наконец.

— Да.

— Тогда проведём обряд на рассвете, через два дня.

— Да, — ответила Мэй Сюэ.

— Тогда устраивайтесь. У нас здесь скромно, но вы можете занять дальний гостевой павильон, сейчас там никого нет, — Почтенная Лин встала, потом вдруг остановилась и добавила — будто вспомнила, хотя я почему-то был уверен, что она не забывала ни на секунду: — Расскажи мне, ученица. Твой муж, кто он в миру?

— Сейчас он наёмник, наставница, — ответила Мэй Сюэ. — Но прежде всего — кузнец. Хороший кузнец-артефактор. Очень хороший.

Она дотронулась до своего кольца и невольно улыбнулась. Почтенная Лин посмотрела на её руку, потом на мою. В её взгляде оформилось движение мысли.

— Кузнецы, — произнесла она медленно, — у нас всегда нужны. В нашей кузнице давно нет мастера. Многое пришло в запустение: петли, замки, несколько садовых инструментов. Мы многое делаем сами, но тоже можем не всё. Я не могу обещать большую плату, мы скромный храм, но…

— Всё в порядке, — сказал я. — Я пришёл сюда не за деньгами.

Обе женщины посмотрели на меня. Мэй Сюэ просияла, а наставница — с тем же спокойным вниманием.

— Я буду рад поработать в вашей кузнице, — добавил я. — Плата не нужна.

— Это щедро, — сказала Почтенная Лин.

— В этом месте останется Мэй Сюэ, пока не будет решена главная проблема, — ответил я. — Я должен убедиться, что всё в порядке и всё работает.

Настоятельница помолчала секунду, потом чуть-чуть улыбнулась:

— Хорошо, — сказала она.

Два дня были тихими и спокойными.

Нас поселили в дальнем гостевом павильоне, и я был очень благодарен, что нас не стали разделять. Не представляю, как бы я проводил ночи в одиночестве, зная, что у меня осталось всего семь дней рядом с любимой.

Жрицы сопроводили Мэй Сюэ в купальню, сполоснуться после дальней дороги, а когда все девушки и женщины привели себя в порядок, мне тоже разрешили умыться. Мне указали на маленький дворик с бадьёй у стены, который предусмотрительно закрыли ширмой и сказали, что могут принести горячей воды. Я не стал спорить, горячая вода — такое роскошество!

Я убедился, что девушки ушли, чтобы не смущать их, и скинул одежду. А когда снимал исподнее, появилась Мэй Сюэ.

Она пришла в дворик сама, уже умытая, чистая и свежая, с мокрыми волосами, собранными кое-как узлом, и в руках несла полотенце и небольшой кувшин с чем-то, от чего тянуло жасмином. Огляделась, заглянула за мою ширму, увидела меня у бадьи и сказала совершенно деловым тоном:

— Я помогу.

Меня почему-то это смутило.

— Не надо, — сказал я.

— Надо. У тебя вот здесь, — она коснулась кончиками пальцев моего затылка, — засохшая смола. Ты сам не достанешь, тебе же не видно.

Это было правдой. Я чувствовал этот колтун уже два дня и предпочитал о нём не думать. Решил, что просто обкромсаю волосы позже. Я же не девушка, чтобы носить длинные косы.

— Садись в бадью и отмокай, — сказала она.

Я опустился в тёплую воду. Она встала за спиной, и я услышал, как она что-то полощет в кувшине, а потом тёплые пальцы легли мне на волосы.

Это было неожиданно приятно. Руки Мэй Сюэ были нежные и осторожные, ведь это были руки целителя, который привык не причинять лишней боли.

Она работала молча и без спешки, размочила смолу, распутала волосы, ополоснула тёплой водой. Я сидел и смотрел в стену напротив и думал, что надо бы что-то сказать. Что-нибудь о дороге или о завтрашней работе в кузнице, но настолько разомлел от прикосновений, что все мысли вылетели из головы.

Тигр внутри лежал и тихо урчал от удовольствия.

— Готово, — сказала она наконец.

Я обернулся. Она стояла с полотенцем в руках и с улыбкой смотрела на меня.

— Спасибо, — сказал я.

— А теперь давай тебя хорошенько вымоем, — ответила она, подворачивая рукава скромного платья жрицы. — Я принесла мыло и ароматные масла.

— Зачем? — вырвалось у меня. — Я сам могу…

— Ты нёс меня всю дорогу, ты заслужил, чтобы теперь я о тебе позаботилась, — строго сказала она, взбивая пену.

Она подошла ко мне без лишних слов и без всякого кокетства приступила к делу. Я разомлел под её руками и едва сам не замурлыкал. Жена натёрла мою кожу и волосы до скрипа, а потом помогла вытереться и нанести масло.

Когда с умыванием было закончено, я переоделся в чистое, то немногое, что осталось в котомке, Мэй Сюэ положила мою одежду там, где её заберут те, чья очередь работать в прачечной, и мы вместе пошли к гостевому павильону.

В покоях было очень тихо. Это была маленькая и скромная комната с деревянными стенами, циновками на полу, низким столиком, на котором уже стоял небольшой чайник и лежали несколько лепёшек, и ширмой у дальней стены, за которой угадывались постельные принадлежности.

Мэй Сюэ закрыла дверь.

Потом достала из рукава несколько небольших бумажных заклинаний и прошла вдоль стен, поставя их по углам и начертав над ними своей энергией четыре знака. Её руки светились мягкой ци. Я смотрел, как она работает, лениво раздумывая, зачем это надо.

— Что это? — спросил я. — Защита?

— Печати тишины, — она поставила последний знак и обернулась. — Стены здесь тонкие, а ночью очень тихо.

Я удивился:

— Ты умеешь ставить печати тишины?

— Я целитель, — сказала она. — Нам иногда надо, чтобы пациент не слышал, что говорят рядом. Или наоборот.

Она повернулась.

Мы стояли в небольшой комнате, где стало очень тихо. Мы как будто отгородились, оставив весь остальной мир за стенами. Снаружи продолжалась обычная жизнь храма: жрицы читали вечерние молитвы, а птицы пели в саду. А здесь, в комнате, остались только мы.