Неожиданно из дум маршала вывел звонок правительственной связи. Звонил министр внутренних дел:
— Здравствуй, Георгий Константинович! Хочу с тобой переговорить с глазу на глаз. Если не сильно занят, то загляни ко мне в Кремль.
Жуков поколебался, но решил все же не настраивать отказом Берию против себя, становясь в положение заклятого врага и согласился, задумавшись о причине, по которой министр внутренних дел пригласил не в свое новое здание на Петровке, а в Кремль:
— Я выезжаю!
У Жукова был постоянный пропуск в Кремль и его автомобиль был известен, однако везде на постах были списки, по которым часовые, проверив документы и взглянув на часы, отмечали время его появления. Странно, но такого раньше не было. Похоже, что Берия предпринял первые шаги по укреплению своей безопасности. Вот и угловой подъезд здания Совмина. Гардероб, вестибюль, два полукружных лестничных марша, ведущих на второй этаж, мягкие ковры, от которых скрадываются шаги в коридоре. Где-то здесь много раз проходил Ленин, недалеко кабинет Сталина. Здесь вершатся чохом судьбы миллионов людей от одного лишь слова, сказанного устно или написанного в виде резолюции в левом верхнем уголке какой-нибудь бумаги. Везде стояли усиленные посты из числа служащих Отдельного полка специального назначения МВД. Навстречу спускался как раз командир этого полка полковник Леонид Николаевич Трещалов, который при виде маршала отдал честь, хотя на его лице он заметил явное недовольство.
Дверь, ведущую в кабинет Берия открыл его помощник Сергей Михайлович Владимирский. На его лице промелькнула гримаса, которую следовало понимать как улыбку, входящую в трафарет любезности, выработанный для посетителей, приглашаемых в кабинет хозяина.
Кабинет Берия напоминал небольшой зрительный зал с возвышением в виде сцены, на которой громоздился огромный письменный стол хозяина, уставленный телефонными аппаратами. Всю длину зрительного зала, исключая промежутки у «сцены» и входной двери, занимал широченный стол с приставленными к нему кожаными креслами. Жуков невольно подумал, что такая его ширина и расстановка кресел вроде бы рассчитаны на то, чтобы никто из «зрителей» не смог передать что-либо ни на противоположную сторону стола, ни соседу справа или слева. Берия буквально возник на «сцене» из неприметной боковой двери, будто пройдя сквозь стену, под которую была замаскирована дверь, подойдя к посетителю, он протянул руку для рукопожатия и сказал:
— Садитесь, Георгий Константинович!
Жуков обратил внимание и на его кавказский акцент, и на великолепный, с иголочки костюм из мягкой темной ткани, на белоснежную рубашку с изысканно повязанным галстуком в вырезе однобортного пиджака. Лысая голова и плечи неестественно откинуты назад, как противовес едва заметно выпирающему животу, удерживающий его хозяина в вертикальном положении. Вместе с тем при свете ярких люстр блики от пенсне или, может быть, очков с очень тонкой оправой казались лучами той сатанинской силы, благодаря которой этот всемогущий человек видит всех и все насквозь.
Берия сел напротив за приставной стол:
— Хотел поговорить с вами по крайне неприятному для меня вопросу. Как же так, только я и никто другой помог вам вернуться из той ссылки, в которую вас отправил товарищ Сталин, а вы решили отблагодарить меня самым подлым образом, приняв участие в заговоре против меня и против всех законов Советского Союза! Да, я не дал замять дело о мародерстве ваших подчиненных, которые к тому же являлись вашими друзьями. Но если честно, разве может настоящий коммунист закрывать на такие факты глаза? А ведь те же ваши друзья наверняка поощряли привлечение к трибуналу обычных офицеров и солдат за мародерство? Получается, им самим можно воровать вагонами, а за наполненный немецкими побрякушками сидор какой-нибудь лейтенант или капитан должны были к стенке встать, не говоря уже о рядовых? Так получается? А вы еще и возглавили это мародерство. Сколько вагонов вывезли только по вашему приказу? Семь! А виноваты конечно же товарищ Сталин и я, его верный пес.
Жуков поморщился и желваки заиграли на его лице. Затем он взял себя в руки, припомнив принятое постановление Политбюро в 1948 году «О т. Жукове Г. К., Маршале Советского Союза»: «Тов. Жуков в бытность главнокомом группы советских оккупационных войск в Германии допустил поступки, позорящие высокое звание члена ВКП(б) и честь командира Советской Армии. Будучи обеспечен со стороны государства всем необходимым, тов. Жуков злоупотреблял своим служебным положением, встал на путь мародёрства, занявшись присвоением и вывозом из Германии для личных нужд большого количества различных ценностей. В этих целях т. Жуков, давши волю безудержной тяге к стяжательству, использовал своих подчинённых, которые, угодничая перед ним, шли на явные преступления… Будучи вызван в комиссию для дачи объяснений, т. Жуков вёл себя неподобающим для члена партии и командира Советской Армии образом, в объяснениях был неискренним и пытался всячески скрыть и замазать факты своего антипартийного поведения. Указанные выше поступки и поведение Жукова на комиссии характеризуют его как человека, опустившегося в политическом и моральном отношении.»
— Лаврентий Павлович, я прекрасно помню о вашей роли в моем возращении в Москву.
— Тогда отчего вы решили ударить мне в спину? Признайтесь, ведь Хрущев наверняка пообещал вам место министра обороны?
Жуков невольно отвел взгляд в сторону, а Берия продолжил:
— Знаете, что ждет вашу группировку после того, как она покончит со мной? Между Хрущёвым, Маленковым и Булганиным тут же возникнут разногласия. Борьба за власть продолжится. Вполне возможно что вы поможете сместить Маленкова, который по сути стал преемником Сталина на посту председателя Совета министров, считавшегося главным в стране. Его займет Булганин, а вам достанется освободившееся кресло министра обороны СССР и возможно вы будете приняты кандидатом в члены Президиума ЦК. Но! Зная Хрущева, я могу с уверенностью предсказать как он с вами поступит дальше, когда сможет закрепиться на Олимпе власти. Вы же станете для него опасен точно так же как и для товарища Сталина, который под конец жизни опасался всех и вся. Даже меня. Вас под благовидным предлогом Президиум ЦК отправит на пенсию. Хрущев тот еще подлец! Кстати, не хотите ознакомиться с его опусами, его просьбами и чуть ли не требованиями увеличить квоты на репрессии в Московской области и на Украине? Почитайте.
Жуков открыл придвинутую ему папку и был шокирован цифрами, которыми походя жонглировал Хрущев, списывая людей будто зерно после усушки и утряски. Запрос в Политбюро будучи еще хозяином Москвы и области: «к расстрелу: кулаков — 2 тысячи, уголовников — 6,5 тысячи, к высылке: кулаков — 5 869, уголовников — 26 936».
— Вы задумайтесь, Георгий Константинович, откуда, например, в Московской области летом тридцать седьмого года, когда борьба с кулачеством давно уже канула в Лету, вдруг объявилось почти восемь тысяч кулаков? И более тридцати трех тысяч уголовников? Что это были за уголовники и кулаки? А это прежде всего те самые крестьяне, с которых совсем недавно, всего только год с небольшим назад, товарищи Сталин и Вышинский сняли судимости по закону о «трёх колосках» и которым вернули избирательные права в надежде, что они всё-таки простят Советской власти её революционные перегибы и теперь проголосуют за её новый, конституционный и парламентский строй.
В январе следующего года на Пленуме Маленков сказал в своём докладе о том, что проведённая в Москве проверка исключений из партии и арестов обнаружила, что большинство осуждённых вообще ни в чём не виноваты. На январском Пленуме Хрущёв был освобождён от должности первого секретаря Московского обкома и горкома партии и назначен первым секретарём ЦК компартии Украины. Вот что за практика в Партии! Обосрался кто, так его не вниз опускают, а перемещают по горизонтали! — возмущенно процедил Берия и Жуков с ним мысленно согласился. А Берия продолжил — И очень скоро после того, как он приступил к своей новой должности, из Киева в Политбюро пришла шифрограмма: Хрущёв сразу запросил лимитов по первой и второй категории на тридцать тысяч человек. А этот прохиндей спит и видит выставление товарища Сталина реакционером, а себя — белым и пушистым, хотя товарищ Сталин не раз одергивал Никитку, когда тот требовал увеличить лимиты репрессированных! Вот еще одна телеграмма Хрущева: «Украина вам посылает по 16–18 тысяч репрессированных ежемесячно. А Москва утверждает 2–3 тыс. Прошу принять меры. Любящий Вас Хрущёв». Вы вот не в курсе, товарищ Жуков, а я вникал в причины начала репрессий тридцать седьмого года.
