— Он сидел здесь, — сказал Тито ровно.

Шепилов не сделал вида, что не понял.

— На этом этаже — да.

— И вы посадили меня за его стол.

— Не я.

— Я знаю, что не вы. — Тито сел — не в торце, не в президиуме, а сбоку, как садятся за стол к чужому делу. — Это хорошая мысль. Если человек садится на место хозяина, он думает, что стал хозяином. Если садится сбоку, он начинает считать, чего ему стоит подняться и уйти.

Шепилов впервые за утро выдохнул.

10:00

Судоплатов приехал к десяти. Он вошёл не в кабинет, а в столовую, и Тито, услышав за спиной шаги, не обернулся сразу. Прислушался. Походка была спокойная, почти бесшумная — так ходят разведчики и диверсанты. Ковровая дорожка и вовсе поглощала шаги.

— Товарищ Тито, — сказал Судоплатов от порога. — Простите, что заставил ждать. Хотя с утра не были ничего срочного, но пришлось встретиться с сотрудниками аппарата и провести планерку.

Тито обернулся. Перед ним стоял человек лет сорока с небольшим, в тёмно-синем костюме, с очень внимательными глазами и лицом, которое не запоминается через пять минут, — и Тито мысленно отметил именно это, потому что это была профессиональная черта, и он её узнал. Он видел такие лица в тридцать девятом году. С ними он потом работал в коминтерновских коридорах.

— Товарищ Председатель Верховного Совета, — сказал Тито, не вставая. — Так ведь сейчас звучит ваша новая должность?

— Называйте Павлом Анатольевичем, — Судоплатов сел напротив, без церемоний, ровно на то место, где у покойного хозяина дома стояла тарелка с остывшими котлетами. — Если вы не против, тоя вас так же буду звать по имени, Иосип Францевич. «Тито» — это же ваш партийный псевдоним, который со временем соединился с фамилией. У нас на людей вашего уровня не хватит титулов, а на приличия хватит.

Он налил себе чаю из того же чайника, что и гость.

Тито смотрел, как он пьёт, и вдруг засмеялся — коротко, впервые за утро.

— Вы пьёте.

— Пью.

— Здесь, со мной, без охраны, без врача, без дегустатора. В вашей должности.

— В моей должности, — Судоплатов поставил стакан, — без чая умирают быстрее, чем без охраны.

Они помолчали. Потом Тито сказал уже другим голосом:

— Мне сообщили, что как вы и предупреждали о провокации, в Белграде произошел взрыв. Это связано с тем, что я собирался сюда?

— Это связано с тем, Иосип Францевич, — Судоплатов говорил ровно, без нажима, — что есть люди, которым наш разговор невыгоден. Ваш визит сюда был известен задолго до того, как вы сели в самолёт. И скорее всего из вашего аппарата.

— Из моего?

— Да, ЦРУ имеет информаторов среди ваших соратников и американцы чувствуют себя как дома. Скажу даже больше — те люди, что организовали провокацию в Белграде, виновны в ликвидации советского чекиста, которого они убили в Праге. Мы хоть и поздно, но начали расследование той гибели, которую американцы смогли выдать за несчастный случай, автомобильную аварию. И там, в Праге, наши следователи выявили среди коммунистов Чехословакии тех, кто помогал американцам и затем прикрывал их по линии госбезопасности. Теперь эти люди в Белграде и если их не разыскать и не арестовать, могут наделать еще не мало дел.

Тито усмехнулся.

— Спасибо, что предупредили.

— Это не благодарности ради, — Судоплатов покачал головой. — Предупреждение было нужно, чтобы вы не сорвались и не сделали того, чего от вас добивались. Вы живы — этого достаточно.

Тито снова помолчал. Потом спросил тише:

— Вы уверены, что виноваты американцы?

— Вам не понравится ответ.

— Мне уже давно не нравятся ответы, Павел Анатольевич. Говорите.

Судоплатов посмотрел на остановившиеся часы.

— Уверен, потому и прошу о разрешении совместного расследования. Мои люди готовы немедленно отправиться в Белград для розыска преступников.

Он замолчал и больше не сказал ничего. Тито кивнул:

— Хорошо! Завтра самолет с вашими следователями встретит на военном аэродроме под Белградом мой товарищ, курирующий министерство внутренних дел и Управление Государственной безопасности Александр Ранкович.

11:40

Обед им подали в столовую — просто, без церемоний, без прислуги за спиной: два супа, хлеб, солёная рыба, сыр и графин. Шепилова Судоплатов отправил гостинную и тот пошёл, стараясь не оглядываться. Дверь за ним закрылась тихо, но плотно.

Это была самая долгая часть.

— Вы не будете спрашивать меня про мои отношения с Сталиным, — спросил Тито, берясь за ложку.

— Не буду. Вам сказать нечего, а мне слушать — тем более. Я в силу своей службы знаю о них достаточно.

— Он мне предлагал дважды за год до смерти снять меня. Через вас.

Судоплатов спокойно вытер губы салфеткой.

— Я это знаю. Мало того, был приказ о вашей ликвидации.

— Вы это знали. И не выполнили.

— Я не выполнил потому, Иосип Францевич, что выполнение такого дела — это не поручение, это война. Войны я умею вести. Но я умею и считать. У нас было шестьдесят дивизий у ваших границ, а у вас? Четыре. И вы однажды сказали на весь свет, что нас разгромите. Мы воевали с вами словами четыре года и не выиграли ни разу.

— Потому что я был прав, — сказал Тито.

— Потому что вам было выгодно быть правым, — Судоплатов не спорил. Он просто клал одно слово к другому, как кирпичи. — Я вам скажу, почему я не выполнил. Не из какой-то приязни к вам. У нас тогда шла полоса, когда мы уже готовились к войне на три фронта, и ваш фронт был бы самым лишним. Ваш Белград нам был нужен как окно, а не как яма. Вы были при Сталине тем человеком, который оскорблял нас вслух, но не мешал нам делать дела на Балканах. Это очень полезная роль. Гораздо полезнее, чем мёртвый маршал.

Тито положил ложку.

— Значит, я должен был жить по вашему расчёту.

— Вы жили не по моему и не по его. Вы жили по своему. И это нас спасло от беды. — Судоплатов подался вперёд чуть-чуть, но голос остался тем же. — Теперь я задам вам вопрос, товарищ Тито. Один. Что вы сделали с теми своими коммунистами, которые в сорок восьмом не отступили от Москвы?

Тито не ответил сразу. Взял графин, налил воды себе и ему, хотя тот не просил, поставил графин на место и сказал:

— Ну.

— Расстреляли? — спросил Судоплатов точно.

Тито смотрел в стол.

— Нет.

— Посадили.

— Я не буду говорить цифр, потому что вы их знаете лучше меня. Но я вам скажу, чего вы не знаете. Я не мог их расстрелять. Слишком их было много и слишком близко. — Тито поднял глаза. — Это вам сейчас легко. У вас вон Берия сидит в МВД и подписывает сводки. У вас Абакумов выпущен из тюрьмы и сидит на Конституции, как кот на сметане. Вы этих людей держите при себе руками и не боитесь.

— Я боюсь, — сказал Судоплатов.

Тито остановился.

— Боитесь?

— Конечно, — Судоплатов сказал это так же ровно, как всё остальное, без тени позы. — Не до дрожи в мышцах, а скорее опасаюсь, что они по своей амбициозности могут разрушить все, что я таким трудом создал за эти месяцы.

— Тогда зачем вы затеяли это всё, Павел Анатольевич?

Судоплатов помолчал.

— Потому что другой выход из нашей страны — это снова тридцать седьмой год, только умнее устроенный. Я сидел в том году на своём месте и видел, как это делается. Я не хочу второй раз. Единственный способ — вынуть у себя, у всех, право решать, кто есть кто. Всё. Забрать себе и не отдавать. Это нехорошо. Но это переживаемо.

— Вы стали первым человеком в стране, потому что вам не нравился Сталин?

— Нет. Я глубоко уважаю Иосиф Виссарионовича. Жаль, что к старости им овладела паранойя. Я стал первым человеком в стране, потому что у меня единственного было понимание, о том, кто кого собирается съесть в пятьдесят третьем году сразу после смерти товарища Сталина. Хрущёв, Маленков и Булганин написали её не красными чернилами. Их написал Лаврентий Павлович, который никогда не понимал, что делает. И обе стороны боялись, что я отдам её другой. Я не отдал никому. Я положил её на стол перед Верховным Советом и сказал: выбирайте.