— Берия поднял трубку:

— Влодзимирский! Берия на проводе. Лев Емельянович, у тебя под следствием жена Абакумова с сыном числятся. Закрывай их дело и выпускай немедленно, принеся извинения! Квартиру им найди, не на улице же им ночевать. Начальнику ХОЗУ Журавлёву передай, что это мой приказ, не поверю, что у него нет свободных квартир.

Положив трубку, Берия подмигнул:

— Глядишь и Абакумов из благодарности будет мне обязан!

Арестант устало смотрел на зарешеченное окно, вспоминая моменты своей жизни. Удивительно, но сегодня его не вызвали на очередной унизительный допрос с применением физического насилия. Еще непонятнее был роскошный обед — вместо обычных помоев из воды и кислой капусты ему принесли борщ с куском мяса и перловку, заправленную маслом, четверть буханки свежайшего хлеба и настоящий крепко заваренный чай с кусочком сахара! Виктор Семенович решил, что перед смертью ему решили устроить праздник.

В 1943 году, в разгар войны, Сталин в своем кабинете обсуждал с ним, Виктором Абакумовым то, как переустроить это ведомство. Речь зашла о названии. Абакумов предложил несколько вариантов, но Сталину они не понравились. Он сам сказал: «Надо так назвать, чтобы боялись: „Смерш“ — Смерть шпионам».

Новую службу Виктора Абакумова действительно боялись. И на фронте, и в тылу. Боялись так, что уже после смерти Сталина его руководителя арестовали с тем, чтобы обязательно его расстрелять. Настоящей причиной ареста было то, что за время своей службы он слишком многое узнал о новых руководителях Советского государства: Хрущеве, Берии, Маленкове.

Было жизненно важно, чтобы Абакумов ничего не сболтнул.

Биография Виктора Абакумова проста. Родился в Москве в 1908 году в семье истопника и прачки. Образования почти никакого. Уже в 16 лет первый военный опыт: служба в отрядах чрезвычайного назначения ЧОНах, которые бросали на подавление крестьянских восстаний. После Гражданской: работа по идеологической части. Молодой человек, амбиций у которого было более чем достаточно, быстро понял, где можно быстро сделать карьеру. На войне Абакумов проявил себя человеком смелым до безрассудства. А главное, он демонстрировал свою готовность ради дела и по приказу вышестоящих товарищей действовать без лишнего чистоплюйства.

Сталин взял Абакумова на заметку как человека исполнительного и верного. С мая 1946 года Абакумов был назначен министром Госбезопасности. «Дело авиаторов», когда арестовали руководство ВВС и Наркомата авиационной промышленности. Затем «Дело военных моряков», когда в 1947 году Руководство Военно-Морского флота практически полностью оказалось за решеткой. Как финал: Знаменитое Ленинградское дело, когда было арестовано 200 человек. Из них более 20 расстреляли.

Абакумов с женой развелся. Ушел с шиком. Оставив ей пятикомнатную квартиру в Телеграфном переулке по соседству с Чистыми прудами, и все совместно нажитое имущество. Ушел, понятное дело, не в коммуналку. В том же тихом центре в Колпачном переулке была моментально расселена громадная, площадью 300 квадратных метров, коммунальная квартира. Ее жильцы, общим числом 48 человек, тут же получили другое жилье. А роскошные свежеотремонтированные апартаменты полностью перешли в пользование Абакумова. Именно сюда он и привез новую жену с новорожденным сыном Игорем. Впрочем, в этом гнездышке семья прожила недолго.

Сочетание высокой требовательности к подчиненным с заботой о них — таким был стиль работы генерал-полковника Абакумова

12 июля 1951 года Абакумов был арестован. На следующий день за решетку отправилась и его жена Антонина с трехмесячным сыном Игорем. Если Абакумов знал, за что сидел, хотя версии в том, в чем он был виноват, постоянно менялись, то несчастная женщина, у которой в тюрьме пропало грудное молоко, сидела просто так. В течение 8 месяцев ее не вызывали даже на допросы. Следователи прокуратуры на первых порах проявили гуманность. На свои деньги они покупали для ребенка на рынке коровье молоко, коротко донося до бывшего министра госбезопасности информацию о его семье.

Свои первые шаги мальчик сделал по тюремному полу. И здесь же, в тюремной камере, произнес свои первые слова. Антонина, помня годы репрессий, не ждала ничего хорошего ни для ребенка, ни для себя, ни тем более для своего мужа. Поначалу она была уверена, что Виктор мертв. А потом ее неожиданно вызвали к следователю. По тем вопросам, которые ей стали задавать, Антонина поняла, что муж пока жив. Но, не знала, насколько для него жизнь оказалась страшнее смерти.

К нему были применены, как тогда выражались, самые «острые» способы допросов. Часто его содержали в карцере площадью 3 квадратных метра, куда нагнетали холод и давали 2 кружки воды и кусок хлеба в день. Из физически необычайно мощного человека Абакумов превратился в инвалида, который даже передвигаться мог только с помощью надзирателей. За время допроса несколько раз упал в обморок. Врачебный диагноз: Упадок сердечной деятельности. Что бы ни делали с Виктором Абакумовым, его так и не удалось сломать. Уникальный случай в практике НКВД. Он не оговорил ни себя, ни других. Ни разу не признал себя виновным и твердил только одно: «Я ни в чем не виновен. Я лишь выполнял те приказания, которое мне давало руководство партии и лично товарищ Сталин».

Из тюрьмы Абакумов писал письма на имя вождя, но тот не отвечал. Ему уже было не до того. Вернув посуду, Виктор Семенович услышал от конвойного слова, от которых его бросило в ступор:

— Вашу жена с малюткой сыном сегодня освободили по приказу Самого! Поговаривают, что их отвезли на служебном авто в нашу служебную трех-комнатную квартиру в Лялином переулке. Значит и вас скоро возможно выпустят.

Абакумов аж зажмурился от счастья. В том же доме проживала мать Антонины и ее брат Александр. Они позаботятся о бывших узниках! Мать второй жены как и отец в свое время выступала на арене, ассистируя мужу, знаменитейшему гипнотизеру и фокуснику, который работал под сценическим псевдонимом Орнальдо. Николай Александрович Смирнов (Орнальдо) был одним из наиболее известных и талантливых психологов и психиатров начала 20-го века. В середине 1930-х годов Орнальдо был арестован, и дальнейшая его судьба была большинству неизвестна.

Через час-полтора открылась дверь и в камеру зашел начальник следствия Влодзимирский. Он осмотрел арестанта и недовольно покачал головой:

— Черт, вас похоже придется перевести на тюремную больничку. Краше только в гроб кладут. Крепитесь, Виктор Семенович! Товарищ Берия приказал заканчивать следствие по вашему делу, ваши жена и сын уже на свободе. Вас и всех, кого привлекли по вашему делу, скоро также освободят. Завидую вашей выдержке, я бы так не смог, сломался бы от пыток.

Абакумов хмыкнул и проводил взглядом спину гостя, стремительно покинувшего камеру, спасаясь от наполняющей ее вони. Еще через полчаса за ним пришли для перевода на тюремную больницу.

19 июня 1953 года.

Молотов, Микоян и Каганович собрались в конце дня в кабинете Молотова в министерстве иностранных дел на Смоленской площади. Хозяин кабинета указал на коньяк «Двин»:

— Помянем товарищей, отдавших жизнь за нашу страну! Сегодня в США на электрическом стуле в федеральной тюрьме Синг-Синг были казнены супруги Юлиус и Этель Розенберги за шпионаж в пользу Советского Союза, а конкретно за передачу американских ядерных секретов. Розенберг начал сотрудничать с советской разведкой с начала сороковых годов. Он смог завербовать свою жену Этель, её брата Дэвида Грингласса и его жену Рут. Грингласс, сержант американской армии, был механиком в ядерном центре в Лос-Аламосе и передавал ценную информацию через связника советской разведки Гарри Голда, Грингласс передал Розенбергу рабочие чертежи бомбы, сброшенной на Нагасаки, и отчёт на двенадцати страницах о своей работе в Лос-Аламосе.

Микоян разлил коньяк и поднял рюмку:

— Не чокаясь! Жаль, что в феврале пятидесятого года Агентство безопасности Вооружённых сил США расшифровало наш шифр. В иоге провал нашей агентурной сети, в Англии был арестован физик-теоретик Клаус Фукс — главный источник нашей разведки в отношении ядерного проекта; Фукс сдал Голда, который был вынужден сознаться, что он является связным советской разведки. Голд в свою очередь выдал Грингласса, а Грингласс — Розенбергов. Пусть им земля будет пухом! Скажи, Вячеслав Михайлович, ты нас для этого к себе пригласил?