— Привет, Феликс, — сухо произнес полковник, прижимая трубку к уху. — Мне нужна информация по одному человеку. Женщина, фамилия Тарасова. Поищи в базе медработников Санкт-Петербурга.

На другом конце провода послышалось бормотание и шорох бумаг. Феликс, привыкший к странным запросам знакомого, не стал задавать лишних вопросов.

— Секунду... Да, есть такая. Надежда Тарасова. Слушай, Валерий, ты уверен, что хочешь в это ввязываться? Она из тех, кто не просто лечит людей, а буквально живет этим.

— Что ты имеешь в виду? — Громов нахмурился, прислушиваясь к информативному тону собеседника.

— Она ведущий хирург в госпитале МВД, специалист высшей категории. Хирургия — её стихия.

Громов сбросил вызов и задумчиво потер подбородок. Хирург. Теперь её бледность и сосредоточенность обрели смысл — это была усталость человека, который каждый день сражается со смертью на операционном столе. И всё же Марат Тарасов умудрился превратить её жизнь в руины.

Пока заводила машину, всё ещё слышала в ушах голос Валерия Громова. Его слова о «сделке» и «лояльности» казались мне безумными, но в то же время единственно правильными в этом хаосе. Я знала, что он не просто предложил помощь — он предложил мне власть над собственной жизнью, которой я была лишена все эти годы, пытаясь соответствовать образу идеальной жены.

Сейчас мне было важно привести мысли в порядок и понять, на что именно я готова пойти ради этой свободы. Громов видел во мне силу, которую я сама пыталась подавить ради спокойствия в семье. Он не хотел меня утешать — он хотел использовать эту силу в своих целях, и это было самым честным предложением из всех, что я слышала за последние годы.

Когда я доехала до офиса риелтора, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая город в кроваво-красные тона. Игорь встретил меня с таким выражением лица, будто я совершила преступление или сошла с ума.

— Надежда, вы уверены? — он недоверчиво рассматривал мои документы.

— Просто дайте мне ключи, Игорь, — перебила я его, выкладывая на стол деньги за первый месяц и депозит. — И пожалуйста, не задавайте лишних вопросов.

Забирая ключи, я почувствовала странное предвкушение. Это было похоже на прыжок в бездну: страшно, захватывающе и абсолютно неизбежно. Я вернулась к машине, открыла дверь и вдруг поняла, что больше не хочу возвращаться домой.

В этот момент телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение пришло от Макара: «Надя, я жду тебя дома. Давай поговорим нормально. Пожалуйста».

Я удалила сообщение и нажала кнопку зажигания. Мой путь лежал к новой квартире — в ту неизвестность, которую Громов назвал «инвестицией в будущее». И впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему живой.

В новую квартиру я заехала в сумерках. Коридоры старого дома встретили меня запахом пыли и чужого прошлого, но когда я повернула ключ в замке и переступила порог, тяжесть, давившая на плечи весь день, внезапно исчезла. В пустых комнатах было тихо и прохладно, и эта пустота казалась мне сейчас самым дорогим подарком, который можно было представить.

Я бросила сумку на пол и устало опустилась на подоконник, глядя на огни вечернего города. Телефон в кармане снова ожил — на этот раз звонила Лариса Петровна. Я сбросила вызов, не в силах выслушивать её праведный гнев по поводу «разрушенного очага».

Через десять минут на экране возникло новое сообщение. Это был Громов. «Жду вашего ответа до завтрашнего утра. Нам предстоит обсудить детали вашего нового статуса».

Я долго смотрела на текст, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Он не спрашивал, всё ли у меня в порядке, не сочувствовал моей потере. Его интересовала только моя готовность вступить в этот странный союз. И именно это притягивало меня больше всего — его прямота, лишенная фальшивой заботы.

С трудом сосредоточившись, я набрала короткий ответ: « Завтра в четыре я буду в вашем кабинете».

Отложив телефон, я прислонилась лбом к холодному стеклу окна. Внизу по улице спешили люди, возвращались домой к семьям, к привычному уюту и обману. А я стояла в чужой квартире с чужими ключами в кармане и понимала, что назад дороги нет. Я больше не была частью того мира, который когда-то считала своим. Теперь я принадлежала только себе... и, возможно, человеку с холодными серыми глазами, который разглядел во мне то, чего не замечал собственный муж.

Сон не шел. Надежда лежала на голом диване в полутемной гостиной, вслушиваясь в гулкое эхо чужого дома. Мысли, которые она пыталась заглушить весь вечер, теперь с силой обрушились на нее, заполняя пространство вокруг.

Вдруг раздался звонок с незнакомого номера. Надежда вздрогнула, инстинктивно сжав пальцы.

— Да, — коротко ответила она, прижимая трубку к уху.

— Вы не заперли дверь на верхний замок, — раздался в трубке низкий, спокойный голос Громова. — В вашем новом доме плохая система безопасности. Я рекомендую заменить личинку замка завтра же.

Надежда замерла, не в силах ответить.

— Откуда вы... — начала она, но он перебил её.

— У меня есть свои методы работы с информацией, Надежда. Сейчас главное — ваш покой. Ложитесь спать; завтра нам понадобится вся ваша сосредоточенность.

В трубке воцарилась тишина, и через секунду связь оборвалась. Надежда медленно опустила телефон на пол, глядя в пустоту комнаты. Он знал, где она находится, знал даже о незапертом замке. Чувство незащищенности сменилось странным ощущением — впервые за долгое время она почувствовала, что кто-то действительно контролирует ситуацию, кто-то сильнее и умнее всех её врагов и союзников.

Она встала с дивана и подошла к двери, чтобы запереть замок, как он советовал. Руки всё еще немного дрожали, но внутри больше не было той жгучей боли, которая сопровождала её с утра. Теперь там было нечто иное: холодное любопытство и предчувствие большой перемены.

Утро в госпитале встретило Надежду привычным гулом голосов, запахом антисептиков и белой, слепящей чистотой коридоров. Она шла по знакомому маршруту к своему кабинету, стараясь не смотреть по сторонам и игнорировать любопытные взгляды коллег. Внутри всё ещё дрожали остатки вчерашнего напряжения, но на лице застыла маска профессионального спокойствия.

Под кабинетом сидел Макар. Он выглядел измотанным: темные круги под глазами, помятый воротник рубашки. Увидев ее , он встал.

— Надя, подожди, — он преградил ей дорогу, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Ты не пришла домой. Где ты ночевала? Ты понимаешь, что это выглядит...

— Неважно, как это выглядит, — спокойно перебила его Надежда, обходя мужа. — Главное, что я больше не там.

— Ты с ума сошла! — в его голосе прорезались прежние нотки раздражения и власти. — Из-за какой-то случайной связи ты рушишь семью? Вернись домой, мы всё обсудим.

Надежда остановилась и повернулась к нему. В её взгляде больше не было прежней мягкости; сейчас он видел только холодную решимость.

— Больше никаких обсуждений, Макар. Моя жизнь больше не касается тебя.

Она открыла дверь своего кабинета и вошла внутрь, плотно закрыв за собой дверь. Оказавшись в тишине, Надежда облегченно выдохнула и села за стол. Ей предстоял тяжелый день, а в четыре часа должен был состояться разговор, который окончательно определит её судьбу.

На рабочем столе лежал листок бумаги с запиской от старшей медсестры о состоянии пациентов в палатах. Надежда взяла ручку, но рука замерла над документом. В голове всё ещё звучали слова Громова о лояльности и защите.

В кабинет заглянула Лара. Подруга, заметив по лицу Надежды, что та пребывает в состоянии глубокого раздумья, прошла внутрь.

— Пошли в столовую, —сказала Лара, разглядывая поникшие плечи подруги. — Ты с самого утра такая хмурая, что даже интерны тебя обходят стороной. Что случилось?

Надежда тяжело вздохнула и поднялась со стула. Ей вдруг стало необходимо выговориться, чтобы не взорваться прямо здесь. Вместе с Ларой они медленно двинулись по коридору в сторону столовой.