— Ты с ума сошла? — в его голосе послышалось недоумение, смешанное с раздражением. — Это была минутная слабость, ничего серьезного. Ты не можешь просто так вышвырнуть меня из дома из-за одной ошибки.

— Ошибки? — я горько усмехнулась, глядя на закрытый чемодан. — Макар, ты не ошибся, когда спал с ней на рабочем столе. Ты сделал выбор. Ты решил, что я «кусок льда» и этого достаточно, чтобы искать тепло на стороне.

— Я не говорил, что ты такая, я сказал, что чувствую себя так с тобой рядом.

— Значит, теперь ты чувствуешь себя свободно. Можешь идти к ней, быть с ней, быть тем, кем хочешь. Только не здесь.

Положив трубку, я с облегчением выдохнула. Тишина квартиры, которая еще утром казалась уютной, теперь ощущалась гнетущей и чужой. Я прошла в гостиную и села на диван, обхватив колени руками. В голове всё ещё всплывал образ того строгого подполковника с его странными словами о женщинах нашего ведомства.

Странно было осознавать, что именно он стал тем человеком, который заставил меня окончательно принять решение. Его взгляд — холодный, но пронзительный — будто сдирал с меня кожу, обнажая всю боль и бессилие. Он видел всё: и измену мужа, и моё унижение, и то, как я пыталась сохранить лицо.

В дверь позвонили. Я вздрогнула и с опаской посмотрела на монитор домофона. На лестничной площадке стояла моя свекровь с огромным пакетом продуктов в руках и широкой улыбкой на лице. Она приехала заранее, чтобы помочь мне с праздничным ужином.

— Надежда! — весело затараторила она в динамик. — Открывай скорее! Я тут пирогов напекла, ещё горячие. А Макару купила тот дорогой коньяк, который он любит.

Я медленно нажала кнопку открытия двери, чувствуя, как внутри всё переворачивается от мысли о том, что сейчас мне придется лгать ей или вывалить всю правду прямо в лицо.

Я открыла дверь, стараясь сделать лицо максимально беспристрастным. Свекровь, не дожидаясь приглашения, вплыла в прихожую, обдавая меня запахом ванили и дорогих духов.

— Что-то ты какая-то бледная, деточка, — Лариса Петровна подозрительно прищурилась, ставя пакеты на пол. — Опять перетрудилась в своей больнице? Нельзя же так убиваться из-за работы, ты молодая женщина, тебе о семье думать надо.

— Всё в порядке, — сухо ответила я, закрывая за ней дверь. — Просто устала.

— Ох уж эта ваша медицина! — она прошла на кухню, по-хозяйски распаковывая продукты. — Макар мне звонил, сказал, что сегодня задержится. Снова этот новый начальник... Ты же знаешь, какой мой сын ответственный, если дело касается службы.

Я молча смотрела на её суетливые движения, на то, как она расставляет банки с консервами и пакеты с деликатесами. В груди клокотала глухая ярость: эта женщина всегда защищала сына, оправдывала любые его причуды и промахи, считая их следствием тяжёлого труда. Сейчас она даже не подозревала, что её «ответственный» сын превратил свой кабинет в спальню.

— Ты чего молчишь? — Лариса Петровна обернулась ко мне с наигранным беспокойством. — Что-то не так?

— Ваш сын изменяет мне, — спокойно произнесла я, глядя ей прямо в глаза.

Свекровь замерла с открытой пачкой масла в руках. Её лицо на мгновение окаменело, а затем она медленно положила продукты на стол и сложила руки на груди.

— Надежда, не говори глупостей. Макар очень преданный муж. Откуда у тебя такие мысли?

— Я видела его с этой девочкой в его кабинете. Лично видела.

Лариса Петровна вздохнула и с каким-то странным выражением лица — смесью сожаления и покровительства — покачала головой.

— Все мужчины совершают ошибки, когда они молоды и находятся под таким давлением... Тебе бы больше внимания ему уделять, а не только пациентам своим. Женщина должна быть тылом для мужа, а не холодным инструментом с дипломом врача.

— Я не собираюсь быть тылом для человека, который предал моё доверие, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — И дело здесь не в моем внимании, а в его ответственности.

Свекровь смерила меня строгим взглядом, её губы сжались в тонкую линию. Она явно была недовольна моим тоном.

— Вот видишь, — заметила она, возвращаясь к распутыванию пакетов. — Опять эта твоя холодность. Если бы ты умела быть мягче, Макару бы не пришлось искать утешения на стороне. Ты слишком сосредоточена на своей карьере, Надежда. Вспомни, как он иронизировал над твоими затяжными сменами.

— Защищать его — это одно, но оправдывать его предательство — другое, — я развернулась и вышла из кухни, чтобы не сорваться на крик.

Оказавшись в спальне, я снова посмотрела на собранный чемодан. Внутри меня боролись две противоположные силы: желание всё вернуть назад и неистовое стремление вышвырнуть Макара из своей жизни навсегда.

В этот момент телефон в кармане завибрировал. Пришло сообщение от того самого подполковника: «Надежда, не принимайте поспешных решений. В четыре часа дня заходите ко мне в кабинет. Обсудим ваше будущее».

Я замерла, глядя на экран. Что он имел в виду? И зачем ему, высокопоставленному офицеру, приглашать меня на личный разговор?

Я перечитала сообщение несколько раз, пытаясь понять его истинный смысл. Помощь или предупреждение? А может, он знал о Макаре гораздо больше, чем просто факт измены в рабочее время.

Выйдя из спальни, я столкнулась с Ларисой Петровной, которая уже вовсю гремела кастрюлями на кухне.

— Куда ты собралась? — удивилась она, глядя на мою одежду. — Мы же должны готовить ужин в честь дня рождения!

— Мне нужно в управление, — коротко ответила я, натягивая пальто. — Пожалуйста, не ждите нас. И не ждите Макара.

Свекровь застыла с половником в руке, глядя на меня с нескрываемым возмущением.

— Ты не можешь так поступить! Это позор на всю семью. Вернись и прими всё как есть, или ты вообще хочешь разрушить наш брак?

— Брак уже разрушен, — сказала я, открывая входную дверь. — Просто вы этого ещё не осознали.

Выйдя в подъезд, я спустилась вниз и быстро пошла к машине. Воздух был наполнен запахом цветущих деревьев, но мне было не до этого. В голове крутились слова подполковника о «женщинах нашего ведомства» и его странный призыв обсудить моё будущее.

Снова оказавшись в управлении, я прошла мимо знакомого охранника, который теперь смотрел на меня с явным сочувствием. Поднявшись на второй этаж, я остановилась перед массивной дубовой дверью с табличкой «Подполковник Валерий Громов». Сердце забилось быстрее, когда я нажала на ручку и вошла внутрь.

Громов сидел за столом, изучая какие-то бумаги. Услышав стук, он поднял голову и внимательно посмотрел на меня своими холодными серыми глазами.

— Проходите, Надежда. Присаживайтесь.

Я села напротив него, стараясь держаться прямо и сохранять спокойствие, хотя руки мелко дрожали.

— Для чего вы меня вызвали? — спросила я.

Он отложил бумаги в сторону и сложил пальцы в замок, глядя на меня пронзительно и серьёзно.

— Ваш муж — талантливый оперативник, но он совершил глупость, которую не прощает ни закон, ни мораль. И я здесь не для того, чтобы его оправдывать. Я здесь для того, чтобы предложить вам альтернативу.

— Какую альтернативу? — я смутно понимала, к чему он клонит. — Вы хотите перевести его в другой отдел или предложить мне развод?

Громов слегка наклонился вперед, и я почувствовала исходящую от него ауру властности, смешанную с какой-то странной, почти отеческой заботой.

— Я хочу предложить вам шанс взглянуть на ситуацию иначе. Макар не просто совершил ошибку — он проявил слабость, потому что перестал видеть в вас женщину. Он видит в вас только врача, коллегу, часть своей рутины. Но я вижу вас совсем другой.

Я замерла, не зная, что ответить на этот неожиданный комплимент. В его голосе не было ухаживания, только сухая констатация факта, от которой по коже пробежал холод.

— Вы предлагаете мне стать его новой любовницей? — горько усмехнулась я.