— Надежда, дорогая, может, мы всё же отойдем? — он попытался взять её за локоть, но Громов чуть плотнее прижал её к себе, не давая сократить дистанцию. — Мне нужно обсудить с тобой кое-что важное, касающееся нашего семьи.

Надежда почувствовала, как её тело откликнулось на жест полковника. Она больше не пыталась отстраниться; напротив, она почти неосознанно прильнула к его сильному плечу, вдыхая запах дорогого табака и металла. Этот запах давал ей защиту, которой ей так не хватало в последние недели.

— Сейчас не подходящее время, Марат, — ответила она, глядя прямо в его расширившиеся от удивления глаза. — Мы с полковником Громовым обсуждаем интересную тему.

Марат побледнел. Его пальцы судорожно сжались в кулак.

— Какие интересные темы? Надежда, ты с ума сошла? Ты не можешь вот так просто… — он осекся, икнув от возмущения. — Ты же понимаешь, что это выглядит странно?

— Странно — это то, что ты делал за моей спиной все эти месяцы, — спокойно перебила его Надежда. — А сейчас всё выглядит именно так, как должно быть.

Громов слегка сжал её талию, и по спине женщины пробежала волна жара. В этом жесте не было ничего лишнего, но в нём читалась такая открытая собственническая уверенность, что Марат окончательно растерялся. Он переводил взгляд с жены на полковника, ощущая, как почва уходит у него из-под ног.

— Пожалуй, нам действительно стоит поговорить наедине, — ровным голосом произнес Громов. — Марат, вас ждет ваша спутница. Кажется, она не довольна что вы ее оставили.

Марат открыл рот, чтобы возразить, но заметил за спиной полковника недовольное лицо своей любовницы. Его плечи опали; он понял, что проиграл этот раунд еще до того, как успел вступить в бой.

— Хорошо, — выдавил он, отступая на шаг назад. — Но мы еще поговорим Надежда.

— Завтра уже будет поздно для некоторых разговоров, — ответила Надежда. Она проводила его взглядом до тех пор, пока он не скрылся в толпе гостей. Только тогда она позволила себе глубокий вдох и расслабиться в руках Громова

— Вы справились, — тихо произнес Громов, и в его голосе Надежда впервые услышала что-то похожее на искреннее восхищение.

Надежда отстранилась от него, чувствуя, как к щекам приливает жар. Она взяла свой бокал с напитком, стараясь скрыть дрожь в пальцах.

— Я просто сказала правду.

Полковник внимательно рассматривал её, изучая каждую линию её лица, словно видел её впервые.

— Это не просто правда, Надежда. Вы дали понять что уже не о какой семье не может быть речи.

Она молчала, не зная, что ответить.

— И что теперь? — спросила она, глядя в его темные, почти черные глаза. — что делать в завтрашнем дне?

Громов слегка улыбнулся, и эта улыбка была больше похожа на оскал хищника, обнаружившего добычу. Он сделал шаг ближе, почти касаясь её губами.

— Завтрашний день наступит, когда я решу, что вам пора вернуться к реальности. А пока… наслаждайтесь моментом своего триумфа.

Он резко развернул её к себе и увлек в сторону танцпола, где под звуки медленного джаза кружились пары. Надежда почувствовала, как его рука плотно прижимает её к себе, заставляя следовать за ним в ритме музыки, который казался ей чужим и тревожным. В этот момент она осознала, что из одной клетки попала в другую — куда более роскошную и опасную.

Громов вел её сквозь толпу, и люди невольно расступались перед ними. Надежда чувствовала, как его рука на её талии становится всё более властной, буквально вплавляя её в своё тело. В этом танце не было романтики — только доминирование, которое захлестнуло её с головой. Она ощущала запах его одеколона, тяжелый, с нотками кожи и дорогого табака, который заменял ей весь остальной мир.

Когда они оказались в центре круга, полковник резко притянул её к себе, так что она едва не вскрикнула от неожиданности. Её грудь плотно прижалась к его грудной клетке, и Надежда почувствовала, как бешено колотится её сердце — или это было его сердце? Она задохнулась от близости, глядя снизу вверх в его холодные, пронзительные глаза.

— Вы чувствуете это? — прошептал он ей прямо в губы, обжигая дыханием. — То, как они смотрят на нас?

Надежда хотела ответить, но слова застряли в горле. Она видела смутные силуэты гостей, видела где-то вдалеке застывшую фигуру Марата, который с выражением жгучей ревности наблюдал за ними. Громов не просто танцевал с ней — он демонстрировал своё право собственности, и эта открытая провокация заставляла её кровь течь быстрее.

— Вам нравится быть объектом зависти? — Громов чуть ослабил хватку, позволяя ей сделать вдох, но не отпустил её ни на сантиметр. — Это чувство гораздо приятнее, чем жалость. Посмотрите на него. Он понимает, что больше не владеет вами.

Надежда взглянула на мужа и впервые почувствовала странное облегчение. Обида, которая душила её все последние дни, сменилась холодным удовлетворением. Она больше не была той обманутой женщиной; она стала частью игры, правил которой не знала, но которую — благодаря Громову — больше не боялась проиграть.

— Что вы хотите от меня дальше? — тихо спросила она, стараясь сохранить остатки самообладания.

Громов усмехнулся, и эта усмешка была полна предвкушения. Его пальцы медленно скользнули по её спине вниз, заставляя её вздрогнуть и прижаться к нему ещё сильнее.

— Сейчас? Сейчас я хочу, чтобы вы забыли обо всём, кроме этого момента. Забудьте о нём, о своей прошлой семье и о том, кто вы есть на самом деле. Сегодня вечером вы принадлежите только этому залу и мне.

Он увел её в сторону террасы, где ночной воздух смешивался с густым ароматом цветущих садов. Здесь, в тени тяжелых колонн, шум торжества стал отдаленным гулом, а темнота скрывала их от любопытных глаз. Громов остановился у самого края мраморного парапета, не выпуская её из объятий, и теперь его близость ощущалась почти физическим давлением.

— Вы так долго пытались быть идеальной женой, что забыли, каково это — быть женщиной, — произнес он, и в его голосе прорезались опасные, низкие нотки.

Надежда почувствовала, как его рука переместилась с талии выше, пальцы едва касались оголенной спины, вызывая по коже мелкую дрожь. Она хотела что-то ответить, но слова застряли в горле, когда он резко развернул её к себе. Его взгляд был тяжелым, испепеляющим, он больше не скрывал того желания, которое до этого момента читалось лишь между строк.

— Это неправильно, — прошептала она, хотя сама не понимала, почему пытается сопротивляться. — Мы здесь не для этого.

— Для того и находимся здесь, — Громов сократил расстояние между ними до минимума, так что она ощутила жар его тела. — Чтобы перестать притворяться. Примите то, что происходит между нами.

Его ладонь уверенно легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, слегка оттягивая голову назад. Надежда затаила дыхание, глядя в его темные глаза, в которых сейчас плясали искры властного торжества. Она чувствовала себя загнанным зверем, но впервые в жизни этот страх не пугал её — он будил в ней ответное желание.

— Вы жестоки со мной с самого первого дня, — выдохнула она, стараясь не двигаться.

— Я учу вас выживать там, где вы раньше только жили, — ответил он. Его губы оказались в миллиметре от её уха. — И если для этого нужно склеить ваше разбитое сердце , я сделаю это без колебаний. Потому что только из осколков можно собрать что-то по-настоящему ценное.

Его губы коснулись её кожи — едва уловимым, почти невесомым движением, от которого по телу Надежды пробежал электрический разряд. Она замерла, боясь пошевелиться, боясь разрушить этот миг. В этом жесте не было нежности; в нём чувствовалось требование, приказ подчиниться и принять его условия.

— Вы боитесь меня, — констатировал Громов, и в его голосе прозвучала удовлетворенная усмешка.

— Нет, — с трудом выговорила она, хотя сердце колотилось в самом горле.

Он резко притянул её к себе, лишая возможности отступить. Ткань её платья натянулась, и Надежда почувствовала всю мощь его тела, ощущая себя хрупкой и беззащитной. Но одновременно с этим она почувствовала странную силу — сила этого мужчины переходила к ней через каждое прикосновение, наполняя её уверенностью, которой ей так не хватало.