— Это касается его безопасности, и продвижения дела.

Он открыл папку, выудил из неё лист бумаги и протянул его Надежде. — Ознакомьтесь с этим. Здесь указано время столкновения и координаты места аварии. Нам нужно знать, помнит ли полковник детали до момента удара или всё стерлось.

Надежда взгляда на документ, и её сердце пропустило удар. В тексте упоминались обстоятельства, о которых она даже не догадывалась: машина Громова не была единственным участником происшествия.

— Вы хотите сказать, что в результате покушения на Валерия пострадали еще 6 человек? — тихо спросила Надежда, всё ещё сжимая лист в руках.

Котов кивнул, обходя кровать и становясь рядом с ней.

— В управлении сейчас идет чистка. По данным нашей внутренней проверки, кто-то из его окружения пытался скрыть факт коррупционной схемы. Мы обнаружили что кто то пытается уничтожить документы.

Надежда почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Это значит, что он обнаружил это?

— Скорее всего, — Котов скрестил руки на груди, задумчиво глядя на спящего полковника. — Но самое интересное в том, что данные указывают на человека из его собственного отдела. Мы ищем связь между коррупционной схемой в тендерах по госзакупкам и тем, что произошло на дороге.

Надежда медленно перевела взгляд на Громова. Теперь его спокойный сон казался ей хрупким и временным;

— Если он знает кто это... — начала она, но Котов перебил её жёстким, безапелляционным тоном.

— Он знает. И он должен будет дать нам имена.

Котов снова взглянул на часы и захлопнул папку с таким шумом, что Громов во сне встревоженно вздрогнул.

— Я вернусь завтра утром. Предупредите его. Надеюсь, к этому времени он окончательно придет в себя.

Надежда молча смотрела вслед уходящему майору, чувствуя, как в груди нарастает тяжелый ком. Слова Котова превратили палату из убежища в передовую; теперь даже этот стерильный покой казался обманчивым. Она медленно вернулась к кровати и села на стул, глядя на бледное лицо Громова, которое в полумраке выглядело почти прозрачным.

Его пальцы, до сих пор сжимавшие её руку, расслабились. Надежда не стала отнимать свою ладонь, продолжая чувствовать его тепло, которое теперь казалось ей единственным оплотом реальности в этом хаосе. Она думала о том, что за каждой буквой в документах Котова стоят жизни людей, которые могли погибнуть вместе с ними в тот день.

«Правда всегда стоит дорого», — подумала она, и эта мысль отозвалась в ней глухим эхом.

Громов тяжело вздохнул во сне, его ресницы дрогнули. Надежда склонилась к нему, прислушиваясь к его дыханию. Ей хотелось закрыть его от всего мира, спрятать здесь, за белыми стенами реанимации, чтобы никто не мог дотянуться до него пока он слаб. Но она знала — он этого не допустит.

— Ты не сможешь просто стоять в стороне, — прошептала она, касаясь губами его лба. — Ты будешь искать правду.

Его рука едва заметно сжала её пальцы в ответ. Это было похоже на молчаливое согласие, которое она поняла без слов.

Надежда осторожно отстранилась, чтобы проверить капельницу, но рука Валерия не выпустила её. Громов открыл глаза — теперь в них не было той мутной пелены, лишь усталая, выжженная дотла ясность. Он с трудом сглотнул и посмотрел на неё, пытаясь разгадать выражение её лица.

— Котов был здесь, — хрипло произнес он, и каждое слово далось ему с видимым усилием. — Я слышал его голос.

Надежда замерла, не зная, стоит ли скрывать правду. Она видела, как напряглись мышцы его челюсти, как в глазах вспыхнула привычная жесткость, боровшаяся с физической немощью.

— Он расследует аварию, — тихо ответила она. — Говорит, что всё гораздо сложнее, чем кажется. Тебе подрезали шланги на тормозах.

Громов с трудом перевел дыхание, его пальцы в её руке сжались сильнее, почти до боли. Он ничего не ответил, лишь закрыл глаза, словно собирая остатки сил для чего-то важного. Надежда почувствовала, как между ними вновь вырастает стена из государственных тайн и служебных обязанностей, которой они оба так стремились избежать.

— Тебе нельзя сейчас об этом думать, — прошептала она, наклоняясь к нему. — Твоё состояние ещё нестабильно.

Валерий открыл глаза и посмотрел на неё с горькой усмешкой. В этом взгляде была вся тяжесть его положения: полковник, который привык контролировать всё вокруг, оказался заперт в собственном теле, ограниченный стенами палаты и бесконечными трубками аппаратуры.

— Покой — это иллюзия для тех, кто может себе его позволить, — выдохнул он. — А я не могу. Ты же знаешь.

Надежда молчала, чувствуя, как каждое его слово проникает в неё, вызывая одновременно гнев и глубокую печаль. Она видела, как он борется с собственной беспомощностью, как каждое движение причиняет ему физическую боль, но ментальный стержень, который заставлял его быть полковником даже в этой постели, оставался несломленным.

— Постарайся хотя бы до завтра не думать о расследовании, — попросила она, осторожно погладив его по щеке. — Котов вернётся утром. У тебя есть время, чтобы просто быть человеком, а не офицером.

Громов закрыл глаза, и на его лице отразилось нечто похожее на смирение. Он больше не пытался спорить; вся энергия ушла на короткий разговор и борьбу с собственным телом. Надежда почувствовала, как его рука обмякла в её ладони, и он снова начал погружаться в тяжёлый, исцеляющий сон.

Она осталась сидеть рядом, глядя на него и размышляя о том, как быстро изменилась их жизнь. Всего несколько дней назад они были чужими людьми, разделенными социальными статусами и личными драмами, а теперь всё вокруг них было связано одной нитью — борьбой за жизнь и поиск правды.

В коридоре послышались голоса медперсонала и грохот тележки с медикаментами. Надежда встала и подошла к двери, плотно прикрыв её, чтобы лишние шумы не тревожили спящего мужчину. Она знала, что завтрашний день принесёт новые вопросы и новые угрозы, но сейчас, в этой тишине, ей казалось, что они победили.

Вернувшись к кровати, она заметила на тумбочке забытый Котовым листок бумаги. Медленно взяв его в руки, Надежда пробежала глазами по строчкам, в которых черным по белому были изложены детали аварии Валерия. Она скомкала лист и отбросила его в сторону; сейчас эти бумаги не имели значения — имело значение только то, что он дышал и был рядом.

Надежда снова села на стул, обхватив руками колени. Тишина палаты, прерываемая лишь мерным писком мониторов, больше не успокаивала — теперь она казалась звенящей и напряженной. Она невольно прислушивалась к каждому звуку в коридоре, ожидая, что дверь распахнется и кто-то снова ворвется с новыми новостями.

Громов вздрогнул во сне, его брови нахмурились, а пальцы судорожно сжались. Надежда тут же подалась вперед, осторожно коснувшись его плеча.

— Валер, всё хорошо, — тихо прошептала она, стараясь передать ему остатки собственного спокойствия. — Я здесь с тобой.

Он не проснулся, но его дыхание стало более ровным. Надежда замерла, глядя на него, и в этот момент осознала, насколько хрупким стал этот их маленький мир.

Она вспомнила взгляд Котова — холодный и расчетливый. Майор не просто выполнял работу; он искал что-то конкретное, и это «что-то» было тесно связано с Громовым. Надежда почувствовала укол страха: если за аварией действительно стоял умысел, то выздоровление Валерия могло стать для кого-то проблемой.

Внезапно дверь палаты приоткрылась. В щель заглянул молодой санитар с подносом еды.