— Неизвестно, но дорога перекрыта, скорые не проедут. Нужна твоя квалификация прямо сейчас.

Громов помог ей одеться, его руки действовали быстро и эффективно. В этом была странная гармония: только что они были охвачены обжигающим желанием, а теперь оба переключались в режим работы. Надежда застегнула пуговицы платья, чувствуя, как внутри неё растёт решимость.

— Поехали, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я готова.

Валерий бросил быстрый взгляд на её бледное лицо, в котором сейчас читалась странная, почти фанатичная сосредоточенность. Он молча кивнул и, схватив ключи от машины, потянул её за собой из спальни. В коридоре он накинул на неё свой пиджак, чтобы она не замерзла, и придержал дверь, выпуская её вперед.

Они вышли на ночную улицу, где холодный воздух мгновенно привел её в чувство. Громов завел двигатель, и машина с резким рывком вылетела с парковки на дорогу. Надежда прижалась лбом к стеклу, всматриваясь в темноту; адреналин заглушал остатки недавнего возбуждения, вытесняя его тревогой за тех, кто сейчас находился в ловушке.

— В таких случаях счет идет на минуты, вызывать других хирургов это время— произнес Громов, резко выруливая на разворот. — Если там есть зажатые люди, у нас нет права на ошибку.

Надежда молча кивнула, сжимая пальцы в кулак. Она чувствовала, как внутри неё что-то окончательно переключается. Жизнь с Маратом с её бесконечными сомнениями и слезами осталась где-то позади, в той комнате, которую они только что покинули. Сейчас существовало только одно: дорога вперед и чужая жизнь, висящая на волоске.

Машина с визгом тормозов остановилась у самого края заграждения. Впереди, в сине-красных вспышках проблесковых маячков, разворачивалась сцена хаоса: перевернутый грузовик с прицепом, большое количество искореженных легковых авто, группа спасателей, пытавшихся пробиться сквозь завалы, фельдшеры помогающие людям .Повсюду валялись обломки пластика и металла, в воздухе висел едкий запах бензина и жжёной резины.

Громов выпрыгнул из машины и рывком открыл дверь перед Надеждой.

— Быстрее! — скомандовал он, хватая из багажника переносный медицинский кейс.

Надежда вышла на холодный асфальт, и её тут же обдало порывом ледяного ветра. Она перехватила кейс, чувствуя, как ноги в каблуках предательски скользят по рассыпавшемуся гравию. Громов подхватил её за локоть, буквально перенося через бетонный блок, и направил к группе фельдшеров, которые уже во все помогали пострадавшим

— Надежда Юрьевна! — крикнул один из мужчин спасателей, размахивая рукой, ЕЕ здесь знали, так как каждый проходил через госпиталь во время службы. — Там женщина в черном седане, зажата рулем. У неё открытый перелом бедра и сильное внутреннее кровотечение. Мы не можем её достать, чтобы не спровоцировать обвал. Нужно стабилизировать её прямо там, в машине!

Почувствовав, как все эмоции отступают, сменяясь привычной профессиональной сосредоточенностью. Она быстро оценила ситуацию: машина висела под углом, одна сторона задевала обломки моста. Любое неосторожное движение могло привести к падению вниз, в бетонный овраг.

— Мне нужны ваши фонари, — четко произнесла она, направляясь к искореженному автомобилю. — Полковник, помогите мне пролезть внутрь.

Валерий молча подхватил её под руки и буквально втиснул в узкий зазор между дверью и разбитым стеклом. Надежда упала на колени в тесном салоне, чувствуя, как капли крови падают ей на руки. В полумраке она увидела бледное лицо женщины с широко открытыми глазами — та смотрела на неё с немым ужасом и мольбой о помощи.

— Посмотрите на меня, — Надежда схватила женщину за руку, заставляя сосредоточиться на себе. — Меня зовут Надежда, я хирург. Я сейчас помогу вам, слышите? Просто дышите.

Громов стоял снаружи, прижимаясь плечом к искореженному крылу машины, и внимательно следил за каждым движением вокруг, словно закрывая её от всего мира. Его взгляд был сосредоточенным; он не вмешивался в работу, но его присутствие давало Надежде ощущение неоспоримой поддержки. Она быстро вскрыла стерильный пакет с перевязочным материалом, игнорируя скрежет металла, который издавал кузов при каждом её движении.

— Артериальное кровотечение из бедренной артерии, — коротко констатировала она, отдавая команду фельдшерам. — Живо сюда жгут и капельницу с физраствором!

Надежда действовала механически и четко. Она ощущала странное единство с этим моментом: всё, что происходило с ней до этого вечера, стало фоном, второстепенным шумом. Сейчас существовала только эта женщина с бледным лицом и стремительно уходящей жизнью.

— Она теряет слишком много крови! — крикнул один из спасателей, передавая ей упаковку бинтов. — Мы не можем вытащить её из-за завала сзади, руль придавил таз!

— Мне нужно больше пространства! — Надежда с силой надавила на рану, стараясь остановить струю крови. — Полковник, мне нужно, чтобы вы помогли мне удерживать её тело в неподвижном состоянии, чтоб я смогла пережать артерию, -в это мгновение машина начинает крениться.

Валерий молча протиснулся вперед, его массивные руки замерли в сантиметрах от неё, готовые в любой момент перехватить её или пострадавшую. В тесном салоне стало нестерпимо жарко от их общего дыхания и напряжения. Надежда чувствовала его близость даже через слой одежды; его спокойная уверенность передавалась ей, позволяя сосредоточиться на сложной манипуляции.

— Я введу ей анальгетик, — прошептала она, вкалывая лекарство в вену женщины. — Постарайтесь не сильно трясти, ей сейчас тяжело.

— Делайте свою работу, доктор, — глухо отозвался Громов. — А я позабочусь о том, чтобы все было хорошо.

Надежда осторожно наложила давящую повязку, чувствуя, как её пальцы впитывают липкую, ещё тёплую кровь. Женщина в салоне всхлипнула, её веки задрожали, а дыхание стало поверхностным и прерывистым. В этот момент машина снова качнулась; сзади послышался резкий скрежет металла, и всё вокруг задрожало.

— Она сползает! — вскрикнул один из спасателей, хватаясь за край двери.

Валерий среагировал мгновенно. Он рывком сжал Надежду вокруг талии, буквально впечатывая её в сиденье, чтобы она не вылетела наружу вместе с пострадавшей. Его тело стало для неё единственной опорой в этом хаосе. Надя почувствовала, как он крепко прижал её к себе, защищая своим массивным плечом от острых обломков стекла и пластика.

— Не шевелись, — прорычал он ей в самое ухо, его голос перекрыл шум работающей техники и крики людей. — Посмотри на неё! Она всё ещё жива?

Надежда, тяжело дыша и стараясь не закрывать глаза от боли в плече, снова прильнула к раненой. Женщина была без сознания, но пульс ещё прощупывался — слабый, нитевидный.

— Жива! Но нам нужно её достать прямо сейчас, или она умрёт от болевого шока! — крикнула Надя, не глядя на него.

Валерий смерил её взглядом, в котором смешались гнев и странное восхищение. Он резко развернулся к спасателям, отдавая приказы таким тоном, что те немедленно замолчали и подчинились. В его голосе больше не было мягкости; теперь это был голос полковника, привыкшего к беспрекословному исполнению.

— Режьте заднюю дверь! Живо! — распорядился он, не выпуская Надежду из своих объятий.

Пока гидравлические ножницы со скрежетом вгрызались в металл, Громов продолжал удерживать Надежду, не давая ей сместиться ни на сантиметр. Она чувствовала его силу и спокойствие, которые передавались ей через прикосновение. В этот момент всё вокруг перестало существовать: остался только он, она и хрупкая жизнь женщины, которую ей предстояло вырвать из когтей смерти.

— Еще минуту, — прошептал Громов, ощущая, как она напряглась в его руках. — Держись за меня.

Когда металлическая дверь с грохотом упала на асфальт, он осторожно перевалил Надежду через сиденье, освобождая путь для спасателей. Она быстро перехватила пострадавшую женщину, фиксируя её голову и шею, пока двое мужчин с трудом вытягивали измятое тело из салона. Громов был рядом, заслоняя их разлетающихся искр, его массивная фигура казалась единственной неподвижной точкой в этом вихре хаоса.