— Мой сын мал и застенчив, — голос королевы Эриэллы прозвучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Прошу простить его за это. Он лишь недавно получил титул, и мир для него пока слишком громок. Поэтому я буду говорить от его имени.

— Прошу, поясните нам всё, — тихо, но настойчиво произнесла королева Фринстана. В её взгляде не было подозрительности — лишь искреннее желание понять. И было видно, что ей действительно легче говорить с женщиной, чем с этими напыщенными, горячими на слово мужчинами, чьи амбиции грозили снова разжечь бурю.

Эриэлла глубоко вздохнула, словно собираясь с силами перед прыжком в холодную воду.

— Мой супруг, бывший король Астарина Григоран Лиффинстен, под властью непомерной жадности и безумных амбиций медленно терял рассудок. Мы с сыном стали для него не семьёй, а разменной монетой — заложниками, гарантией послушания моей семьи и маркиза Хоста. Мне удалось запросить помощи у Повелительницы. Когда Астарин пал, Григориан, ранив собственных людей, бежал, бросив нас разбираться с руинами его правления. К счастью, Повелительнице удалось поймать беглеца.

— Вы хотите сказать, что Григориан Лиффинстен удерживается здесь по вашему указанию? — уточнил царь Эрадаса, и в голосе его звучало не обвинение, а попытка уложить услышанное в голове.

— Именно, — твёрдо ответила Эриэлла. — За свои поступки и за бегство он был обвинён в государственной измене и лишён титула. После коронации принца я, как регент при его величестве, отдала приказ поймать предателя.

Король Каурии вдруг рассмеялся — смех вышел сухим, колючим, будто треск ломающихся веток. Все взгляды метнулись к нему.

— Всё продумала, на всё есть ответы, везде подсуетилась, — произнёс он с ядовитой усмешкой, но улыбка тут же сползла с его лица, как маска, сброшенная в гневе. Он вскочил, и в глазах его плескалась чистая, обжигающая ярость. — Очнитесь! Она завладела вашим разумом, проникла в ваши головы! Разве вы этого не видите?!

Но в ответ он встретил лишь презрительные и равнодушные взгляды — будто его крик утонул в густом тумане, не достигнув ничьих ушей.

Взбешённый, он рванулся к выходу, но путь ему преградила стража — молчаливая, неподвижная, как каменная стена.

— Куда вы так спешите, ваше величество? — голос Анны прозвучал холодно, без злости, но с той самой интонацией, которая заставляет замирать даже самых гордых. — Совет ещё не окончен.

— Вы не имеете права удерживать меня! — голос короля Каурии взметнулся, как пламя, жадное и неукротимое. Он рванулся вперёд, будто хотел разорвать саму ткань этикета, сковывавшую его.

— Никто и не собирается вас удерживать, — Повелительница покачала головой, и в этом жесте не было ни угрозы, ни снисхождения — лишь тихая, почти усталая разочарованность, словно она смотрела на ребёнка, который в пылу ссоры опрокинул стол, а теперь не знает, как собрать осколки. — Но вы сами созвали этот совет. И сами же хотите уйти, не дождавшись его конца. Это… непорядочно.

Король презрительно фыркнул, и в глазах его вспыхнул тот самый огонь, что сжигает здравый смысл:

— Совет континента? Ха! Да они все готовы есть с ваших рук, глотая каждое ваше слово, будто это мёд, а не пепел!

Анна едва заметно цокнула языком — короткий, сухой звук, похожий на щелчок кнута. Затем она обвела взглядом зал, будто взвешивая не слова, а души.

— Уважаемые господа, вы сами слышали. Король Каурии сомневается в правдивости и правомерности моего решения. Пусть это останется на его совести.

Королева Фринстана нахмурилась, и её недовольство легло на воздух тяжёлой тенью:

— Честно говоря, я и вовсе не понимаю, зачем нас собрали. Пока что я склонна согласиться с королём Сорина: Каурия будто одержима Повелительницей.

От этих слов лицо короля залила густая, почти багровая краска гнева. Казалось, ещё мгновение — и жилы на его шее лопнут от напряжения, а сам он взорвётся криком, который сметёт всё на своём пути.

— Думаю, для всех и так ясно, что в действиях Повелительницы Анны Баладжар не было ничего неправомерного, — спокойно, но твёрдо произнёс царь Эрадаса, словно вбивал гвоздь в доску. — Мы услышали достаточно. Предлагаю перейти к голосованию.

Голоса прокатились по залу, как тяжёлые камни по склону — один за другим, без суеты, но с весом. И когда счёт был подведён, стало ясно: большинство верит Анне.

— Ну что ж, полагаю, на этом мы можем завершить… — начал было кто‑то, но Анна подняла руку — не резко, но так, что все взгляды тут же приковались к ней, будто она держала в пальцах не воздух, а молнию.

— Прошу прощения, — её голос прозвучал негромко, но в нём звенела сталь, не терпящая возражений. — Прошу дозволения сказать ещё одно слово.

Те, кто уже начал подниматься, замерли, а затем неохотно опустились на места, старательно пряча раздражение за ровными спинами и бесстрастными лицами.

— Я, Анна Баладжар, выдвигаю встречное обвинение, — произнесла она чётко, будто чеканила каждое слово на камне. — Обвиняю бывшего короля Астарина и короля Каурии в убийстве королевской семьи Иррилии и её жителей.

Эти слова ударили по залу, как раскат грома посреди ясного дня. На мгновение воцарилась такая тишина, что можно было услышать, как где‑то в углу шуршит мышь. Присутствующие переглядывались, хмурили брови, будто пытались прочесть в чужих глазах ответ на вопрос, который боялись задать вслух.

— Что за вздор?! — взорвался король Каурии, и голос его сорвался на хриплый крик. — Род Рейнвардженов погиб от рук вакхалийцев! Если уж с кого и спрашивать — так с них!

Он ткнул пальцем, тяжёлым и властным, в сторону вождя Даржанхана — перстень на пальце сверкнул, как хищная искра. И большинство присутствующих согласно закивали, не замечая или не желая замечать, что Аджерхан давно откололся от Вакхалии и действовал сам по себе.

— Со всем моим уважением, светлейшая Повелительница, но смею согласиться с его величеством, — осторожно, подбирая слова, произнёс царь Эрадаса. — Королевская семья Рейнвардж погибла от рук Аджерхана. Это всем известный факт. Возможно, в связи с тем, что вы не из этих краёв…

Анна не дала ему договорить. Лёгким кивком она дала знак Нине. И та, вместе с несколькими слугами, начала раздавать присутствующим листы бумаги — белые, строгие, будто предвестники приговора.

— То, что вы держите в руках, — сказала Анна, наблюдая, как глаза людей скользят по строкам, а лица становятся всё более напряжёнными, — это доказательства моих слов. Личная переписка короля Астарина и короля Каурии.

Король Каурии не выдержал. Он выхватил лист из рук ближайшего соседа, пробежал глазами по строчкам — и вдруг, с глухим рыком, сжал бумагу в кулаке, а затем разорвал её на куски, будто пытался уничтожить не слова, а саму правду.

— Я не намерен тратить своё время на эти лживые слова! — выкрикнул он, и голос его дрожал от ярости. — Если вы так жаждете войны — получите её!

— Держите себя в руках, право слово! — резко осадила его королева Фринстана, и в её тоне не было ни капли мягкости. — Если вы невиновны, вам нечего бояться.

— Конечно, я невиновен! — рявкнул король Каурии, будто каждое слово было щитом, которым он прикрывался от истины. — Всё это — глупая попытка отомстить. Здесь нет ни единого правдивого слова. Где вы вообще достали эти бумажки? Не удивлюсь, если сочинили их сами!

В этот момент подняла руку королева‑регент Астарина — спокойно, без спешки, словно знала, что сейчас её голос будет весить больше любого крика.

— Хочу сказать, что эти документы были извлечены из сейфа бывшего короля Астарина и переданы Повелительнице лично мной, — произнесла она ровно, и в зале снова стало тихо.

Это была правда. И хотя Анна давно подозревала, что за трагедией в Иррилии стоял Григориан, она и не догадывалась, что в этом участвовал и Каурия. Король Каурии оказался куда умнее и хитрее — он ни разу не выдал своего участия. Правда всплыла лишь тогда, когда Эриэлла начала разбирать бумаги, оставленные супругом. Именно она и рассказала обо всём Анне.