«Повелительница Анна Баладжар покинула столицу в неизвестном направлении. Где она находится — никому неизвестно».

— Что там? — спросил один из командующих, голос его дрогнул, будто он уже догадывался, что ответ ему не понравится.

Руко Таш не ответил. Молча, с лицом, лишённым всяких эмоций, он бросил письмо в огонь. Пламя жадно лизнуло пергамент, и слова, которые могли бы изменить всё, обратились в пепел. Не оглядываясь, он вышел из шатра, оставив остальных наедине с их мыслями.

— Эти дикари ненормальные, — пробормотал один из командиров, нервно потирая шею.

— Они подчиняются только Повелительнице, — возразил другой, голос его звучал почти с уважением, смешанным со страхом. — Только она способна держать их в узде.

— Знаете, в такие моменты я думаю: хорошо, что мы на её стороне, — тихо произнёс третий, и в его словах не было бравады — только холодная, трезвая правда. — Сочувствую тем, кто идёт против неё.

Остальные молча кивнули. В их взглядах читалось одно и то же: это плохо. Очень плохо. Потому что когда исчезает тот, кто держит небо, оно начинает рушиться.

Шустрый заяц метнулся через тропу, мелькнул рыжим боком и тут же растворился в густой, непролазной зелени зарослей — будто его и не было, только сухие веточки хрустнули напоследок. Вскоре лес начал редеть, расступаться, обнажая простор, и всадники выехали на холм, поросший сочной, яркой травой, словно кто-то накинул на землю изумрудное покрывало. Вниз убегала узкая, извилистая тропка — тонкая жила, что тянулась прямиком к маленькой деревеньке, притаившейся в низине, будто пряталась от чужих глаз.

— Это деревня Алтика. Мы в Эрадасе, — произнёс Тавер, сверившись с потрёпанной картой, уголки которой давно истрепались от частых прикосновений.

Нина скривила свой хорошенький носик — так, будто почувствовала не свежий лесной воздух, а запах чего-то невыносимо неприятного.

— Надеюсь, у них есть постоялый двор с хорошей ванной. Я готова убить за ванну с горячей водой, — протянула она с усталой, но упрямой интонацией, в которой слышалась не просто усталость, а почти отчаяние.

Для неё это путешествие стало настоящей пыткой. Гаремный цветок, привыкший к шёлковым простыням, ароматным маслам и тёплой воде, она была совершенно не создана для долгих переходов верхом и ночёвок под открытым небом. И не упускала случая напомнить об этом каждому, кто готов был слушать. Особенно её мучило отсутствие нормальной ванны: чаще всего приходилось довольствоваться обтиранием влажной тряпкой и скупым умыванием у холодных ручьёв — и это терзало её куда сильнее, чем тряска в седле или жёсткая земля под спиной.

Анна устало вздохнула, будто этот разговор повторялся уже в сотый раз, и тихо, без раздражения, сказала:

— Я говорила уже много раз: никто из вас не обязан сопровождать меня. Вы можете вернуться домой в любой момент.

В ответ она услышала лишь сдержанное хмыканье и лёгкое фырканье — беззлобное, почти фамильярное. Никто из них и не думал её бросать.

— Ну уж нет, — решительно заявила Нина, словно отрезая любые попытки её переубедить. — Я не для того тащилась сюда, чтобы сейчас повернуть обратно.

— В деревне мы сможем узнать новости, — спокойно вставил Сайс, его голос прозвучал ровно, без лишних эмоций, но в нём чувствовалась практичная уверенность.

Анна кивнула. По всем правилам им стоило бы обойти деревушку стороной и двигаться дальше, строго по намеченному пути. Но запасы продовольствия таяли с каждым днём, а усталость уже не просто давала о себе знать — она сковывала движения, туманила мысли, ложилась на плечи тяжёлым плащом. Да и сама Анна не была исключением: в последнее время она всё чаще чувствовала, как земля будто слегка качается под ногами, а перед глазами на миг вспыхивают тёмные пятна. Головокружение накатывало волнами, и организм всё настойчивее требовал нормального отдыха — не просто короткого привала, а настоящей передышки: тёплой постели, тишины и покоя.

Больше всего ей хотелось услышать свежие вести. Эрадас граничил с Астарином, и люди здесь наверняка знали, что творится по ту сторону границы. Слухи, пересуды, обрывки новостей — всё это могло стать той самой ниточкой, за которую стоило потянуть.

И пусть это было лишь маленьким отступлением от плана, сейчас оно казалось не слабостью, а необходимостью. Даже не столько необходимостью, сколько тихой, почти стыдной надеждой: на горячую воду, на мягкую постель и на то, что хотя бы на одну ночь можно будет не быть Повелительницей, а просто уставшей женщиной, которой нужно немного тепла.

Где-то вдалеке прокатился глухой, тяжёлый раскат грома — будто где-то на краю мира кто-то с размаху ударил в огромный, потемневший от времени барабан. Анна обернулась к западу. Небо там хмурилось, наливаясь свинцовой тяжестью; ветер крепчал, гоня перед собой низкие, серые облака, похожие на усталых, измученных зверей. Буря надвигалась неумолимо, и лучше бы встретить её под крышей, а не на открытом склоне, где ветер сорвёт с тебя не только плащ, но и последние силы.

Глядя на это угрюмое небо, Анна вдруг вспомнила Ардэна — и сердце её сжалось, будто чья-то крепкая рука на миг стиснула его в тёплом, но тревожном кулаке. Как он там? Всё ли с ним хорошо? Знает ли он, что она покинула столицу? Скорее всего, знает. И наверняка сердится — ведь она ушла, не сказав ни слова, растворилась в дороге, как капля в реке. Но допускать мысль о том, что его уже могли сразить на поле боя, Анна не позволяла себе ни на миг. Ардэн не из тех, кто сдаётся. Он не сдастся даже самой смерти — будет спорить с ней до последнего вздоха, смотреть ей прямо в глаза и не отводить взгляда.

Ещё один раскат грома прокатился по небу, резкий и властный, и девушки невольно вздрогнули, будто этот звук хлестнул их по плечам. И странно было то, что, несмотря на по-прежнему яркое солнце, воздух вдруг стал зябким, колючим, пробирающим до костей. Ветер тянул с севера, холодный и настойчивый, словно пытался напомнить, что лето здесь — лишь короткая, робкая передышка. Нина и Ферухе поспешно поплотнее закутались в плащи, подтянули воротники к самым ушам. После солнечной, щедрой Аркахаллы этот северный край казался им почти нереальным — как будто они попали в чужую, суровую сказку, где даже солнце светит не для того, чтобы греть, а чтобы подчёркивать холод.

— Едем в деревню. Переждём грозу, — решительно произнесла Анна, голос её прозвучал твёрдо, без колебаний. — Говорить будем мы с Сайсом. Остальные помалкивают.

И, не дожидаясь ответа, она первой направила коня вниз по тропе, ведя отряд за собой.

Приказ был не прихотью, а холодной необходимостью. Анна и Сайс говорили на общем языке без всякого акцента — их речь не выдавала в них чужаков. Все остальные, даже стараясь звучать нейтрально, невольно выдавали себя аркахалонским говором: особой интонацией, чуть удлинёнными гласными, привычными оборотами, которые в этих краях сразу выдавали пришельцев. А Анна и Сайс были уроженцами Иррилии — и в этом заключалась их тихая, почти незаметная сила: умение сливаться с местностью, не привлекая лишнего внимания.

Тропа вилась вниз, уводя их прочь от открытого пространства, туда, где среди зелени пряталась деревня, обещавшая хотя бы краткий покой перед надвигающейся бурей. И пока ветер трепал плащи, а небо всё темнело, отряд двигался вперёд — не просто к укрытию, а к короткой передышке, где можно было на миг перестать быть Повелительницей, генералом, спутницей — и просто побыть человеком, которому хочется укрыться от грозы.

***

Хозяин постоялого двора — невысокий, лысый, но с пышной, огненно‑рыжей бородой, похожей на языки пламени, — с подозрением оглядывал кучку закутанных в плащи путников, что появились на пороге его заведения. Грихша, его младший сын, уже успел доложить: вышли из леса, шестеро на лошадях да ещё с огромной псиной. Вошли только пятеро — значит, один остался сторожить коней и собаку. В глазах хозяина это было хоть и крошечным, но плюсом: значит, уважают чужие порядки, не лезут напролом.