Впрочем, долго предаваться тревогам не получалось: командир Суршей завалил его делами так, что голова шла кругом. И всё же в этом была своя отрада — Суршей оказался человеком дельным, собранным, знающим своё дело. Приятно было сознавать, что именно такие люди окружают принцессу, оберегают её тылы, держат строй там, где другие рассыпались бы в прах. А ведь на её стороне стояли не просто умелые командиры — рядом с ней были великие люди, представители древнейших королевских родов разных стран. Никто и никогда не сомневался в остроте ума этой девушки.

Почивший король Рейнвардж дорожил своими детьми и не делал между ними разницы, воспитывая и сына, и дочь как будущих столпов государства. До того самого дня, когда королева подарила королю наследника, именно Трианну многие видели на троне. И даже после рождения принца кое‑кто втайне продолжал лелеять эту мысль, вопреки древнему закону Иррилии, гласившему, что женщина не может наследовать престол. Люди были готовы пойти против вековых устоев — лишь бы она правила.

Мысленный поток Маркуса оборвался, едва в зал вошла Повелительница. Её появление мгновенно погасило все разговоры — словно ветер задул разом десятки свечей.

— Перейдём сразу к делу, — махнула она рукой, давая знак, чтобы присутствующие поднялись с мест. — Мне доставили письмо от генерала Таджа. Войска Аркахаллы вошли в столицу Астарина.

Среди командиров из Аркахаллы и Варгалы тут же поднялся радостный гул. Лица светились, в голосах звенела гордость. Маркус переводил взгляд с одного на другого, отмечая эту искреннюю, почти мальчишескую радость. Он понимал её причину: Астарин долгие годы оставался главным союзником Аджерхана, опорой его власти. Падение этого оплота означало, что фундамент узурпатора начал рассыпаться.

Но среди всеобщего ликования Маркус вдруг поймал себя на странном ощущении: Анна радовалась этой новости как‑то особенно. Не просто как правительница, получившая хорошие вести, а будто в этом было для неё нечто личное, глубоко сокровенное. Может, дело в Аркахалле — в той земле, что стала ей второй родиной? Или в чём‑то ещё, о чём никто из них не знал?

— Каковы наши дальнейшие действия? — раздался чей‑то голос из глубины зала, возвращая всех к насущному.

— Действуем по плану, — твёрдо произнесла Анна, и в её тоне не осталось и тени ликования — только холодная собранность. — Нина, сообщи нашему другу, что пора.

Она не сумела до конца сдержать предвкушающую улыбку — лёгкую, едва заметную, но от неё у Маркуса, закалённого десятками лет на поле боя, вдруг зашевелились волосы на затылке. В этой улыбке не было тепла — лишь острый, стальной блеск, будто клинок на миг выглянул из ножен. И лорд Зиретек вдруг отчётливо понял: перед ними стоит не просто умная и сильная женщина. Перед ними — та, кто умеет превращать надежду в оружие, а победу — в неизбежность.

— Центральные ворота пали! Войска генерала Таджа вошли в город!

Весть ударила по залу, словно раскат грома посреди ясного дня. В воздухе мгновенно сгустился липкий, панический шёпот — первые лица королевства метались в поисках хоть какого‑то выхода, их голоса сливались в беспорядочный, испуганный гул. Каждый судорожно пытался ухватить ускользающую мысль, прикинуть, как лучше поступить, но разум словно оцепенел от ужаса.

Король Григориан Лиффинстен застыл посреди зала, сжимая и разжимая кулаки, будто хотел выдавить из них бессильную ярость. В его глазах плескалась не просто злость — в них была горькая, обжигающая растерянность. Как всё дошло до этого? Почему его армия не сдержала натиск? Почему никто не доложил о наступлении заранее? Почему он проиграл? Эти вопросы терзали его, впиваясь в сознание, как острые когти.

— …Ваше величество? — голос секретаря, тихий, но настойчивый, вырвал короля из водоворота мрачных мыслей. — Что прикажете?

— Эвакуируйте всех горожан в убежище под замком! Приготовиться к обороне! — рявкнул Григориан, и в этом приказе прозвучала не столько воля, сколько отчаянная попытка удержать рассыпающийся мир.

Подчинённые бросились исполнять, мелькая в зале, как тени в бурю. Но в глубине души каждый понимал: надежды почти нет. Генерал Ардэн Тадж продвигался стремительно и уверенно, словно шагал по знакомой тропе, а не по вражеской земле. Оборона рассыпалась перед ним, как сухая листва под порывом ветра. Он точно знал, какой дорогой идти, где ударить, чтобы свести потери своих войск к минимуму. И это могло означать лишь одно: во дворце сидели предатели, шепчущие врагу планы и тайны.

— Ваше величество, враги подходят к замку! Вам нужно немедленно скрыться в убежище! — прохрипел секретарь; по его виску скользнула капля пота, дрожа и застывая на мгновение, прежде чем сорваться вниз.

— Проклятье! — выругался король, и в этом слове прозвучала вся его боль и беспомощность. — Где Айлин?

— В своих покоях, — тут же отозвался Фред Либрат, голос его звучал ровно, но в нём угадывалась скрытая тревога. — Королева и принц…

— Плевать! — резко оборвал его король, не желая слышать о том, что могло лишь усилить его вину и страх.

Григориан стремительно направился в покои возлюбленной. Айлин и правда была там — вместе со служанкой. Девушка стояла у окна, тревожно вглядываясь в сумерки, и руки её невольно ложились на живот, будто пытаясь защитить самое дорогое. В её взгляде читались и страх, и решимость, и бесконечная усталость. Служанка замерла в стороне, нервно теребя край передника, её пальцы дрожали, но она старалась держаться, не поддаваться панике.

— Любовь моя, — выдохнула Айлин, едва завидев короля, и в её голосе прозвучало столько облегчения, что оно почти ранило.

Его величество в два шага преодолел расстояние между ними и заключил её в крепкие объятия. Его милая, храбрая девочка… Если бы он встретил её раньше, если бы всё сложилось иначе… Мысли мелькнули и тут же рассыпались, не успев оформиться.

— Ты, — резко бросил король служанке, — собери всё самое необходимое. Мы спустимся в убежище.

Девушка охнула, будто от удара, но тут же бросилась по покоям, хватая вещи, которые, как ей казалось, могли пригодиться. В каждом её движении сквозила паника, но она упорно пыталась держать себя в руках. Когда она споткнулась о край ковра, её тут же аккуратно придержал секретарь, который последовал за королём. Фред смотрел на всё это с холодным, почти отстранённым выражением лица, но в его глазах мелькало что‑то похожее на презрение.

— Мой король, — тихо позвала Айлин, голос её дрожал, но не от слабости, а от напряжения, от отчаянной попытки достучаться до него.

Григориан обернулся к ней, нахмурившись, словно пытался разглядеть в её лице ответ на все свои вопросы.

— Мой король, — снова повторила она, чуть громче, и в этом повторе слышалась мольба. — Давайте уйдём.

— Мы уходим в убежище, — попытался он успокоить её, но даже ему самому эти слова показались пустыми, фальшивыми.

— Нет, — покачала головой Айлин, и в её взгляде вспыхнула неожиданная твёрдость. — Убежище нас не спасёт. Вы и сами это понимаете. Эти люди… они найдут нас. Они не оставят камня на камне, пока не убедятся, что вы мертвы или в плену.

— Ты предлагаешь сбежать? Мне?! — голос короля взлетел, наполненный гневом и оскорблённой гордостью. — Хочешь, чтобы я, король, бежал, как последняя трусливая крыса? Никогда!

Его крик заставил служанку и секретаря вздрогнуть, но под тяжёлым, обжигающим взглядом монарха они тут же отвернулись и продолжили суетливо собирать вещи, стараясь стать незаметными.

— Вы не понимаете! — воскликнула Айлин, и по её щеке скользнула одинокая слеза, прозрачная и горькая. — Вы должны выжить! Чтобы отомстить, чтобы всё вернуть — вы должны остаться в живых! Ради нашего сына, вы должны остаться целым и невредимым!

Король на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь укрыться от этой правды, от этой невыносимой необходимости выбирать между честью и жизнью. Когда он снова посмотрел на Айлин, в его взгляде уже не было прежней ярости — только усталая, горькая решимость. Он осторожно провёл ладонью по её щеке, стирая слезу, и этот жест был мягче любого обещания.