Глава 1

Вечер в кабинете Повелительницы Аркахаллы тонул в трепетном свете свечей — их пламя дрожало, отбрасывая на стены причудливые тени, будто шепчущие о грядущих бурях. В этом полумраке собрались самые преданные люди Анны — те, кто прошёл с ней сквозь все испытания, кто без колебаний отдал бы за неё жизнь и ради кого она сама была готова на любые жертвы.

С самого утра Анна не знала покоя: подгоняла последние дела, лихорадочно набрасывала план будущего, раздавала указания, словно пыталась удержать ускользающий порядок. Она готовилась покинуть это место — и лишь когда всё было приведено в безупречную готовность, решилась на тяжёлый разговор, тяжесть которого ощущалась в каждом её движении.

— Ты что?! — первой, как и следовало ожидать, взорвалась Нина, голос её раскатился по комнате, словно удар грома. — Феру, держи меня, или я сейчас настучу по этой дурной голове!

Бывшая наложница пылала гневом — в её глазах метались искры, а пальцы сжимались в кулаки. Тавер, стоявший рядом, осторожно обхватил её за талию: он знал, что в таком состоянии Нина способна на всё. И не зря — девушка и правда дёрнулась в сторону Повелительницы, будто сама судьба требовала немедленного возмездия. Ферухе, к которой взывала Нина, и не думала её сдерживать: в её взгляде читалось, что она с радостью присоединилась бы к расправе. Мысль о том, что их Повелительница собирается отправиться на войну, казалась им немыслимой, абсурдной, почти кощунственной.

— Я не буду стоять в стороне, — спокойно, но твёрдо произнесла Анна, и в её голосе не было ни тени сомнения. — Это идеальная возможность осуществить то, к чему я шла столько лет. Вы все прекрасно знаете: в подобных ситуациях моя главная цель — минимизировать потери с нашей стороны. Это не безрассудство — это расчёт. И это мой шанс.

Ферухе лишь возвела глаза к тёмному потолку, словно взывая к небесам:

— О боги, дайте мне терпения…

Молчаливый Сайс, всегда находивший выход из любой неловкости, тихо подал девушкам стаканы с успокоительным настоем. Воздух тут же наполнился терпким ароматом мяты, смешавшимся с запахом воска и старого дерева. Ферухе осушила свой стакан одним большим глотком, будто пыталась смыть с себя остатки потрясения. Нина, напротив, пила осторожно, маленькими глотками, словно каждое мгновение теперь требовало от неё предельной сосредоточенности. Лишь Чоксо оставался невозмутимым — его спокойствие было подобно тихой гавани в бушующем море, и именно оно придавало Анне сил, напоминая, что среди бури есть точка опоры.

Вдруг Нина резко подняла руку, требуя тишины. Все замерли, жадно глядя на неё, будто от её следующих слов зависела сама судьба мира. Тавер чуть крепче сжал её талию, мысленно благодаря себя за то, что вовремя проявил предусмотрительность.

— Погодите, погодите… — пробормотала Нина, и в её голосе вдруг прозвучало не столько возмущение, сколько озарение. Она застыла, переваривая какую‑то мысль, а затем её глаза широко раскрылись. — Ты! — вскрикнула она, резко подавшись вперёд. Тавер мысленно похвалил себя за хватку: будь он хоть на миг невнимательнее, Нина наверняка бы бросилась на Повелительницу, осыпая её «воспитательными» пинками. — Это ведь всё твоих рук дело?! Даже меня одурачила! Ах ты, маленькая, хитрая… Склоняю голову перед твоим коварством. Надо же было так всё обставить!

Ферухе и Сайс переглянулись — в их взглядах мелькнуло подозрение, которое тут же сменилось ошеломляющим пониманием. Они посмотрели сначала на невозмутимую Анну, потом на Нину, и вдруг всё встало на свои места: недавние события проносились в их памяти, складываясь в единую картину, словно кусочки мозаики, которые наконец нашли своё место. Ферухе схватилась за сердце, будто её вдруг пронзила острая боль от осознания истины. Сайс вскочил на ноги, не в силах сдержать эмоции, — стакан выскользнул из его пальцев и с глухим стуком упал на пол, разлетевшись на осколки.

— Так это действительно правда?! — выкрикнул он, голос его дрожал от смеси гнева и изумления. — А не слишком ли… всё это?

Анна встретила их потрясённые взгляды спокойно, без тени раскаяния.

— Я не понимаю, почему вы все так удивляетесь, — произнесла она твёрдо, и в тишине кабинета её слова прозвучали особенно весомо. — Вы были со мной всё это время. Вы знали, ради чего я всё это делаю. И вы всегда знали, что ради достижения цели я готова пойти на всё.

— Нет, ну лично я ничего не имею против, — искренне произнесла бывшая наложница, слегка склонив голову, будто отдавая дань уважения чужой изощрённой хитрости. — Напротив, склоняю голову перед твоей коварностью и ловкостью. В этом ты превзошла всех нас.

Анна держалась с поразительным хладнокровием — со стороны могло показаться, что происходящее её едва ли трогает. Её поза была расслабленной, голос — ровным, почти безразличным. Но тот, кто умел замечать детали, не пропустил бы, как побелели костяшки её пальцев, вцепившихся в подлокотники кресла, словно она пыталась удержать саму себя от порыва вскочить и закричать.

— Нет уж, дудки! — фыркнула Нина и демонстративно скрестила руки на груди, будто возводя невидимую стену упрямства. — Хватит с меня того, что в Варгалу и Левинию вы ездили без меня! Теперь не отвертитесь — я в деле. И точка.

— На меня даже не смотри, — коротко отрезала Ферухе, гордо вздёрнув подбородок. — Это даже не обсуждается.

Сайс не проронил ни слова, но его взгляд говорил громче любых клятв. А Чоксо… о нём и вовсе не стоило беспокоиться: он последовал бы за Анной хоть на край света, хоть в самую преисподнюю — и сделал бы это без лишних слов, просто потому, что иначе не умел. Анна, хоть и не подавала виду, ощущала в груди тёплое, почти невесомое чувство благодарности — за эту слепую веру, за преданность, которая не требовала доказательств.

— Но кто-то же должен остаться, чтобы присмотреть за всем здесь, — вновь попыталась она мягко отговорить друзей, будто надеялась, что на этот раз доводы окажутся весомее эмоций.

— Да ладно, ты ведь уже обо всём позаботилась, правда? — хмыкнула Нина, и в её голосе прозвучала не насмешка, а скорее восхищение чужой предусмотрительностью. — Конечно же позаботилась. Тут и сомневаться нечего. По пути сюда я встретила взмыленного секретаря — загрузила бедолагу работой по самое горло. И Магнеш как раз вовремя воскрес… — она на мгновение замолчала, задумчиво вглядываясь в лицо Анны. — И ведь даже это… Знаешь, я начинаю тебя бояться. Так, о чём это я? Ах да. Все министры под клятвой. Если вдруг кто-то додумается испытать судьбу — прикажи Дэнизу его обезглавить, и дело с концом. Но ты ведь и это уже сделала, да?

Анна промолчала. Её молчание было красноречивее любого признания. Поняв, что этим тихим безмолвием Повелительница подтвердила все их догадки, Нина снова выругалась — коротко, с досадой, будто злилась не на Анну, а на собственную проницательность.

— Прошу прощения, — подал голос Тавер, до этого хранивший молчание. Его голос прозвучал неожиданно громко в этой напряжённой тишине. — Но что, во имя всех богов, здесь происходит?

И, возможно, зря он напомнил о себе. До этого момента Нина, казалось, вполне уютно чувствовала себя в его объятиях — словно тяжесть чужих рук на талии была ей даже приятна. Но стоило ему заговорить, как она вздрогнула, будто её окатили ледяной водой. Опустив взгляд на его руки, она сердито фыркнула, словно разъярённая кошка, и резко отпрянула, разрывая контакт. Щёки её вспыхнули стыдливым румянцем, но в этот раз никто не обратил на это внимания — даже сам Тавер. Его взгляд был прикован к Анне, полный растерянности и тревоги.

— Вы все ведёте какую-то игру, и один только я ничего не понимаю, — продолжил он, и в его голосе послышалась горькая обида. — И знаете, мне это до жути не нравится.

Нина хмыкнула. Ферухе слегка покраснела, будто ей стало неловко за всю эту сцену, а Сайс отвёл взгляд, уставившись в тёмный угол комнаты.