— Нина, — не отрывая взгляда от Анны, позвал Ардэн.

— Что? — отозвалась советница, старательно делая вид, что её совершенно не трогает происходящее.

— Как быстро можно устроить императорскую свадьбу? — спросил он. — Впрочем, к демонам эту свадьбу. Давай пойдём в храм прямо сейчас.

Анна рассмеялась — искренне, свободно, будто с её плеч свалилась огромная тяжесть. Даже Чоксо не смог сдержать улыбки, глядя на эту внезапно обретённую радость.

— Ваше величество, вам пришло послание из Аркахаллы, — раздался от дверей голос. Все обернулись. В проёме стоял Гулан, сын королевы Фринстана.

— О боги, Гулан, когда же ты научишься чувствовать момент? — зашипела на него Нина, словно разъярённая кошка.

— Прошу прощения, — склонил голову юноша, не поднимая глаз. — Но свиток чёрный.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и холодные. Все разом обернулись к нему. В Аркахалле чёрные свитки приносили только одну весть — о смерти.

***

«Моя дорогая Повелительница… Вернее, императрица. Надеюсь, ты простишь старику эту оплошность — пусть она будет знаком нашей старой дружбы, той самой, что не стирается ни годами, ни расстояниями.

Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет на этом свете. Надеюсь, что после смерти нас и вправду ждут райские сады Рохана. Если же нет… прошу, урежь жалование храмовикам. Пусть это будет моей последней просьбой к тебе — маленькой местью за все их вечные проповеди о смирении, которым я так и не научился следовать.

В этом послании мне хочется наконец признаться: я был с тобой не до конца честен. Прости старика за эту слабость. В тот самый день, в доме работорговца, я узнал тебя — принцессу Иррилии. Когда твой отец взошёл на престол, я был на коронации и видел юную Эренсию. Наверное, тебе не раз говорили, что ты очень похожа на свою мать. Так вот, это правда. Может, кому‑то ты и сумела запудрить глаза сменой цвета волос, но только не мне. Едва я увидел твоё решительное, упрямое лицо — и тут же вспомнил княжну Ритман. В ту секунду мне стало невыносимо жаль ту несчастную девочку, потерянную в чужом, жестоком мире.

Именно по моей просьбе ты попала в гарем. И по моему умыслу Нина встретила тебя тогда на балконе. Сделав это, я думал, что выплатил старый долг, и хотел просто забыть. Но разве такое возможно? Разве можно спрятать луну, которая своим сиянием освещает мир даже в самую тёмную ночь? Даже во время самой страшной бури, когда небо затянуто тучами, луна указывает путь заблудшим путникам. Так было с Одашем, так было и со мной.

Каюсь: увидев, как ты изменила мензина, я решил использовать тебя, чтобы изменить мир ради моей любимой Алисии. Наверное, ты и сама обо всём догадалась — ты всегда была слишком проницательна, чтобы долго водить тебя за нос. С того самого момента я начал действовать: подстроил те «случайные» встречи, подослал людей, которые поддерживали тебя, даже того ворюгу устроил в твою орбиту. Я создавал ситуации, вынуждая тебя действовать, потому что верил: только ты способна перевернуть этот мир с ног на голову.

Сожалею, что не смог уберечь твоего первого ребёнка от глупой выходки Тамиши. Но я знаю: второго дитя ты сбережёшь и воспитаешь так, что из него вырастет самый сильный император, какого только знала история. Надеюсь, что с этим упрямым мальчишкой Ардэном ты обретёшь своё женское счастье. Ты заслужила его больше, чем кто‑либо другой.

Спасибо тебе за всё. Спасибо, что сделала для моей Алисии то, что я сам так и не смог: подарила ей счастье. Этот старик будет вечно благодарен тебе за это. Спасибо, что появилась в нашей жизни и выдержала всё, что на тебя обрушилось.

Моё время пришло. Но даже оттуда, из‑за завесы, я не перестану наблюдать и, если смогу, помогать. Знай: для меня ты давно стала дочерью — не по крови, а по духу, по той силе, что живёт в твоём сердце.

Прощай, моя Повелительница, моя императрица, моя дочь».

Анна опустила руку, крепко сжимая письмо, будто боялась, что оно рассыплется в прах, если ослабить хватку. За окном дворца раскинулся город, где жизнь текла своим чередом: по улицам спешили люди, торговцы зазывали покупателей, дети бегали между прилавками, не зная ни дворцовых интриг, ни тяжёлых решений, которые приходилось принимать их правительнице. И от этого обычного, живого шума становилось ещё горше. По щекам императрицы тихо скатилась слеза — одна‑единственная, но в ней уместилось всё: горечь утраты, благодарность и тихая, светлая печаль.

— Вы для меня тоже были отцом, — тихо произнесла она, глядя в высокое небо, будто надеялась, что он услышит её слова даже там, за гранью. — Прощайте, Анаташ.

Она не услышала, как к ней подошёл Ардэн. Только почувствовала его тёплую ладонь на своём плече. На руках у него сидел Трэст. Малыш, увидев мать, радостно заулыбался, потянулся к ней пухлыми ручками, будто хотел обнять весь мир — и её в первую очередь.

Анна улыбнулась сквозь слёзы. Хитрый старик, как всегда, оказался прав. Она действительно будет счастлива. Не вопреки всему, что выпало на её долю, а благодаря тому, что рядом есть те, кто любит её, верит в неё и готов стоять с ней плечом к плечу. И этого было достаточно, чтобы сделать следующий шаг — даже если впереди ждали новые бури.

Светловолосая малышка сидела прямо на полу, прислонившись спиной к огромному, почти в человеческий рост, портрету первой императрицы Эристана. Рядом, вытянувшись во всю длину и едва приоткрывая глаза, лежал чёрный волк — семейный зверь, от одного вида которого у придворных пробегал холодок по спине. Для многих он был воплощением дикой угрозы, но для девочки — самым надёжным другом и самой уютной «нянькой» на свете. Если бы её настоящая нянюшка увидела подопечную в таком виде, у неё наверняка бы сердце замерло от ужаса: некогда безупречно розовое платьице было в пятнах, одна из лент, старательно удерживавших заплетённые в хвостики волосы, почти сползла, а сама девочка выглядела так, будто только что вернулась с битвы, а не с урока этикета. Любой, кто взглянул бы на неё, тут же решил бы: перед ним — настоящая забияка, не признающая ни правил, ни условностей.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — раздался сбоку спокойный, тёплый голос.

— Папочка! — радостно вскрикнула малышка, вскакивая на ноги так порывисто, что волк лишь лениво приоткрыл один глаз и окинул мужчину взглядом, в котором читалось: «Ну вот, опять эта беготня…»

Девочка бросилась навстречу беловолосому мужчине. Его чёрные глаза, глубокие и бездонные, сейчас лучились такой любовью, что, казалось, могли осветить весь полутёмный зал. Необычное сочетание — волосы, словно сотканные из лунного света, и глаза цвета самой тёмной ночи — придавало ему особую, почти мистическую притягательность. Немало придворных дам когда‑то теряли покой, едва завидев его, но со временем все смирились: этот мужчина был целиком и полностью предан своей жене, и в его сердце не оставалось места ни для кого другого.

— Почему ты в таком виде? — спросил отец, стараясь придать голосу строгость, хотя в уголках губ уже пряталась улыбка. — Снова сбежала от няни и стражей?

— Папулечка, ну эти уроки этикета такие скучные, — протянула девочка, а потом, хитро глянув на отца снизу вверх, тихо добавила: — Ты ведь не расскажешь мамочке?

— Боюсь, она и так уже всё знает, — вздохнул мужчина, но в этом вздохе не было настоящего упрёка. — Но я постараюсь сделать так, чтобы тебя не наказали… если пообещаешь, что больше так не будешь.

— Прости, я больше не буду, — тут же закивала малышка и, крепко прижавшись к отцу, положила голову ему на плечо, будто хотела спрятаться от всех нравоучений мира. Потом, чуть приподняв голову, она снова посмотрела на него просительно: — Папочка, расскажи про бабушку?

— Ты же знаешь эту историю наизусть, — мягко улыбнулся он.

— Ну пожалуйста, — зашептала она, прижимаясь ещё крепче.

Не выпуская дочери из объятий, он подошёл к тому самому портрету. Если бы кто‑то наблюдал эту сцену со стороны, он непременно отметил бы поразительное сходство: в чертах девочки, в её взгляде, в лёгком изгибе улыбки угадывались те же линии, что и у женщины, изображённой на полотне.