***

Утро стелилось по двору тонкой, прохладной дымкой, будто само время замедлило ход, чтобы дать миру отдышаться перед грядущими бурями. Нина шла по коридору, бережно прижимая к себе послание из Фринстана. Настроение у советницы было на удивление светлым — рождение малыша казалось ей настоящим чудом, даром, который способен разогнать даже самую густую тьму. Пока Анна отдыхала после родов, Нине довелось подержать маленького принца на руках — и это мгновение отпечаталось в памяти, как тёплый, живой след. Она не видела ребёнка прекраснее. Как жаль, что Ардэн не мог быть здесь, не мог держать сына, смотреть на него, узнавать в крошечных чертах себя. Он даже не знал, что стал отцом…

Нина на миг прикрыла глаза, словно пытаясь удержать этот образ: отец и сын. А потом в груди привычно шевельнулась тихая, давно смирившаяся боль. Ей никогда не испытать того, что переживают матери: не прикладывать дитя к груди, не вдыхать этот особенный, ни с чем не сравнимый сладкий запах, не чувствовать, как крохотные пальчики сжимают её палец. Все средства, к которым она прибегала с юности, привели к бесплодию — факт, который она приняла, но который всё равно иногда царапал душу. Как бы хотелось держать на руках ребёнка, похожего на…

— Направляешься к Повелительнице? — рядом бесшумно возник Тавер, и Нина едва не вздрогнула от неожиданности.

— А ты уже закончил с тренировкой? — ответила она вопросом на вопрос, стараясь вернуть голосу привычную лёгкость.

Несмотря на ранний час, Тавер успел не только завершить ежедневную тренировку, но и принять ванну — об этом говорили его ещё влажные, тёмные от воды волосы. Они пошли дальше вместе, и вокруг, как всегда, кипела жизнь: люди сновали туда‑сюда, смеялись, спорили, отдавали приказы, выполняли поручения. Мир не останавливался ни на миг. Нина украдкой бросала на Тавера взгляды: он и правда был красив, и не одной лишь внешностью — в нём чувствовалась особая, упрямая харизма. Если бы только не этот его невыносимо вредный характер…

— Странно, — внезапно нахмурился Тавер, будто уловил в воздухе что‑то неуловимо неправильное.

— Что? — не поняла Нина.

Они как раз подошли к дверям комнаты, выделенной Анне. Вокруг царили тишина и спокойствие, и советница никак не могла взять в толк, что встревожило воина. Но с каждым шагом его брови сходились всё ближе, а взгляд становился всё тяжелее.

— Да что не так? — снова оглядевшись по сторонам, нетерпеливо спросила Нина.

— Чоксо. Его нет, — коротко бросил Тавер.

Только теперь и Нина заметила эту странную пустоту. У дверей, где верный страж обычно стоял, будто вросший в пол, никого не было. Это казалось почти невозможным — порой казалось, что Чоксо вовсе не отдыхает, что он вечно находится подле госпожи. Скорее всего, он сейчас в комнате, рядом с Анной или с малышом. Если бы случилось что‑то серьёзное, они бы непременно узнали.

— Наверное, вместе с Феру нянчит маленького господина, — пожала плечами Нина и решительно шагнула к двери.

Но войти ей не позволил Тавер. Он мягко, но твёрдо отстранил девушку, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Лишь убедившись, что опасности нет, распахнул её шире и пропустил Нину. Советница насмешливо фыркнула, но спорить не стала — привыкла, что воин везде видит угрозу.

Внутри всё оказалось не так, как она ожидала. У окна, явно пребывая не в духе, стоял Сайс — его поза была напряжённой, а лицо — мрачным. Анна, которой полагалось либо отдыхать, либо нянчить сына, сидела за столом в брючном костюме — строгом, удобном, предназначенном не для покоев, а для дороги и битв. Перед ней лежали бумаги, и она что‑то быстро, уверенно выводила пером.

Оглядевшись, Нина не увидела ни Чоксо, ни Ферухе, ни малыша. Сама Повелительница выглядела иначе: будто из неё вынули что‑то тёплое, оставив лишь холодную, собранную оболочку. Она словно осунулась, посерела, и в её движениях не было прежней мягкости — только отточенная чёткость.

— Доброе утро, — проговорила Нина, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — А где же наш замечательный малыш? Он с Феру? Хочу скорее его подержать на руках. Кстати, пришло послание из Фринстана.

Анна молча протянула руку. Нина вложила в неё свиток и тут же нахмурилась: что‑то было не так, очень не так.

— Так где…

— Их нет, — резко оборвал её Сайс. Голос лекаря звенел от сдерживаемого гнева — редкое, почти пугающее зрелище. Выдав эту короткую фразу, он снова отвернулся к окну, будто не мог смотреть ни на Анну, ни на остальных. Это было совсем на него не похоже: Сайс редко позволял себе злиться на Повелительницу, да ещё и так открыто.

Нина растерянно обернулась к Таверу, надеясь, что он хоть что‑то понимает. Но воин не сводил пристального взгляда с Анны, сощурив глаза, будто пытался разглядеть за её спокойствием правду.

— Кто‑нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — не выдержала Нина, и в её голосе прорвалось отчаяние.

— Чоксо, Ферухе и ребёнок ночью покинули город, — жёстко произнёс Сайс, наконец оборачиваясь. Его лицо было мрачным, а в глазах читалась обида пополам с тревогой. — Куда, с кем, по какому маршруту — неизвестно. Я нашёл Анну рано утром у конюшен. Новорождённый, которому нет и суток… А она молчит! Ни слова не сказала!

Слова лекаря падали, как камни, и каждое из них разбивало хрупкую картину мира, которую Нина успела себе нарисовать. Она перевела ошеломлённый взгляд на Анну.

— Анна?..

— Альдор дал разрешение на пересечение их территории. Войска Фринстана под руководством принцессы Маолан уже выступили. Отлично. Через три недели мы встретимся с ними и вместе нападём на Сорин согласно нашему плану, — ровно, буднично, словно речь шла о чём‑то совершенно обыденном, произнесла Повелительница и отложила письмо в сторону.

— Какой к богам план! Где ребёнок?! — вскипела Нина, и голос её сорвался на крик, полный боли и непонимания.

Повелительница поднялась из‑за стола и обернулась. В её движениях не осталось ничего от той женщины, которая ещё недавно прижимала к груди сына и шептала ему ласковые слова. Сейчас перед ними стояла Повелительница — Белая Волчица: холодная, собранная, лишённая лишних эмоций, расчётливая до хруста костей.

— Тавер, передай Руко, чтобы начинали подготовку. Мы выступаем послезавтра, — отдала она приказ, и в этом голосе не было ни колебаний, ни оправданий.

— Анна! — снова воскликнула Нина, но Тавер лишь коротко поклонился.

— Я понял вас, госпожа, — проговорил он и вышел, оставив в комнате тяжёлую, звенящую тишину.

Нина проводила его потерянным взглядом. Сайс лишь устало покачал головой, пробормотав что‑то себе под нос. Она снова посмотрела на Анну — и вдруг поняла: перед ней сейчас не подруга и не женщина, оплакивающая разлуку. Перед ней была та, кто привык платить самую высокую цену за победу. И эта цена только что стала невыносимо большой.

Шаловливый ветер, будто озорной мальчишка, трепал выбившуюся из косы светлую прядь, пытаясь утащить её прочь. Трое всадников замерли на вершине холма, вглядываясь в стылую даль, где небо сливалось с землёй в единую серую пелену. Лошади, тихо пофыркивая, щипали редкую молодую траву и настороженно шевелили ушами, будто прислушивались к шёпоту зимы, уже прочно взявшей эти земли в свои ледяные объятия.

— Они должны быть уже на подходе, — проговорил Руко Таш, не отрывая взгляда от горизонта. — Мои люди докладывали: им оставалось не более полдня пути.

— А они не очень‑то торопятся, — насмешливо фыркнул Тавер и, ссутулившись от холода, похлопал себя по плечам, пытаясь хоть немного разогнать застывшую кровь. — Зима, чтоб её… Мороз так кожу щиплет, что хочется завернуться в десять шкур и не вылезать до весны.

Мелкий снег тихо сыпал с неба, ложась на плечи и шапки едва заметной вуалью. В такие мгновения душа невольно тянулась к теплу: к треску дров в камине, к чашке горячего чая, к тихому уюту, где ветер не воет в щелях, а мир кажется чуть добрее. Но вместо этого приходилось стоять здесь, на продуваемом насквозь холме, и ждать.