— Твоя бабушка была самой удивительной и сильной женщиной на свете, — тихо произнёс мужчина, глядя на портрет, а потом снова посмотрел на дочь и добавил: — И у тебя её глаза.

— Правда? — радостно подпрыгнула девочка прямо у него на руках, будто эта фраза была самым желанным подарком. — Расскажи про Белую Волчицу! А про дедушку? Правда, что он был величайшим воином в империи? Правда, что он любил бабушку больше всего на свете? А я смогу стать такой же, как она?

— Сможешь, — уверенно ответил он, чуть крепче прижимая её к себе. — Кариль, ты — внучка самой Анны Аурелии Баладжар Рейнвардж Эристан, наследница империи Эристан. Тебе под силу всё.

— Ваше величество! Ваше высочество, вот вы где! — по галерее торопливо шла немолодая женщина, в каждом её движении чувствовалась привычная властность, смешанная с искренней заботой. — Разве можно вот так убегать?

— Прости, Феру, — виновато протянула малышка, но в её голосе всё равно слышалось то самое озорство, которое невозможно было скрыть.

— Ваша матушка ищет вас, — строго, но не без теплоты сказала Ферухе, оглядывая платье девочки с таким видом, будто пыталась удержать на лице суровость, но сердце уже сдавалось. — А что с вашими волосами? И платье… Мы ведь надели его впервые!

Император, девочка и даже волк, который тут же сел, будто тоже хотел выглядеть приличнее, виновато переглянулись. Ферухе когда‑то была главной служанкой императрицы Анны, потом стала няней наследного принца, а когда у того появился ребёнок — взяла под своё крыло и малышку. Её уважали, её любили, и даже самый упрямый ребёнок знал: спорить с Ферухе — дело бесполезное.

Трэст поставил дочь на пол и сам аккуратно отряхнул её платье, бережно поправил волосы и заново завязал ленту на хвостике — так, как это делала бы любящая рука, а не формальный жест.

— Поспешим, ваше высочество, — сказала Ферухе, беря девочку за руку. — А вот императора Трэста уже ждут в зале совета.

Мужчина виновато улыбнулся, будто извиняясь перед самим собой за то, что обязан оставить эту маленькую, такую уютную сцену и вернуться к тяжести государственных дел. Кариль быстро поцеловала отца в щёку, поманила волка за собой и послушно пошла рядом с няней, лишь на мгновение оглянувшись, чтобы ещё раз улыбнуться папе.

Император Трэст Тадж Рейнвардж Эристан долго смотрел ей вслед, пока её фигурка не скрылась за поворотом галереи. Только тогда он обернулся к портрету матери и тихо, одними губами, произнёс:

— Ты бы ею гордилась.

И улыбнулся.

— Ваше величество, советники уже на месте. Ожидаем только вас, — к нему торопливо подошёл секретарь, сжимая в руках ворох бумаг, будто эти листы могли удержать на себе весь вес империи.

— Раз такое дело, нужно поспешить, — кивнул Трэст, и в его чёрных глазах на миг вспыхнул тот самый огонь, который заставлял врагов замирать от страха, а друзей — верить, что всё будет хорошо.

Огонь, что пылал в глазах его матери.