— Поздравляю, ваше высочество. Вы почти достигли своей цели. Теперь остался последний шаг, — сказала она, чуть улыбнувшись.

Эдир перевёл на неё взгляд, в котором читалась усталость и какая‑то растерянность.

— Какой?

— Сегодняшняя коронация. Когда корона ляжет на вашу голову, даже самые ярые сторонники Дамира поймут, что восстание теперь будет стоить им слишком дорого. И пусть впереди ещё немало трудностей, я верю, что у вас всё получится.

Эдир лишь покачал головой, будто хотел стряхнуть с себя эту уверенность, потому что она казалась ему слишком тяжёлой.

— Мне до сих пор не верится, что я сделал это, — глухо произнёс он. — В голове столько мыслей и сомнений, что кажется, будто она вот‑вот взорвётся.

— Это хорошо. Значит, вы ещё не утратили свою человечность, — Анна снова повернулась к окну.

Эдир тихо подошёл и встал рядом. Некоторое время они молча наблюдали, как рождается новый день. Город постепенно пробуждался: на улицах появлялись первые прохожие, ремесленники открывали лавки, жизнь текла своим чередом. Люди занимались привычными делами, не подозревая, что за одну ночь судьба их страны переменилась.

— Так значит, последний член королевской семьи всё же остался жив, — внезапно проговорил Эдир. — Трианна, это и вправду вы?

— Меня уже давно зовут иначе. Можно даже сказать, что я теперь другой человек, — тихо ответила Анна.

— Вы поэтому решили мне помочь? Чтобы отомстить Дамиру? Признаю, у вас отлично получается заставлять людей делать то, что вам нужно. Я узнал ваших людей — они ловко сыграли роль вакхалийцев.

— Вы правы, мне хотелось отомстить. Хотелось, чтобы Дамир испытал то же, что и я: пустоту, холод и отчаяние. После того как на моих глазах погибла моя семья, после… всего, что сделал Аджерхан, я сидела на полу, погружённая в пучину отчаяния, и Дамир казался мне единственным спасением. А когда он отвернулся, мне показалось, что я рухнула в бездну, из которой нет возврата. Поэтому сегодня, видя его на коленях, вздрагивающего от гнева и страха, я испытала искреннее удовольствие. Но не это стало главной причиной, почему я решила вам помочь. Ваше высочество, что вы видите за этим окном?

Эдир недоумённо приподнял брови, но всё же подошёл ближе и посмотрел туда, куда указывала Анна. Отсюда, с высоты королевского кабинета, открывался вид на город: улицы, крыши домов, дымки над печными трубами, спешащих по делам людей.

— И всё же, что вы имеете в виду? Город? — спросил принц.

— Верно. Город, в котором живут люди. Ваш город. Я много раз представляла, как буду мстить, как заставлю страдать всех этих людей — просто потому, что они были частью страны Дамира, человека, предавшего меня. Мне казалось справедливым, чтобы они разделили его вину. Ведь они оставались безразличны к моей боли. Но, стоя вот так же у другого окна, глядя на народ Аркахаллы, я вдруг почувствовала свой долг перед ними. Приняв корону Повелительницы, я приняла и этот долг. Теперь я несу ответственность за каждого из них. Именно поэтому, имея самую большую армию на материке, способную стереть с лица земли целые города, я всё же стою здесь и договариваюсь с вами.

После недолгой паузы Эдир произнёс, не найдя слов получше:

— Видимо, слухи о том, что народ обожает свою Повелительницу, — правда.

Анна покачала головой.

— Всегда найдутся те, кто чем‑то недоволен. Многочисленные покушения — тому подтверждение. Да и любой здравомыслящий человек понимает, что нравиться всем невозможно.

— Честно говоря, я всё ещё сомневаюсь, правильно ли поступаю, — тихо признался Эдир.

— Это хорошо. Это правильно, — спокойно сказала Анна.

В дверь кабинета тихонько постучали. Чей‑то голос позвал Эдира. Принц, извинившись, вышел, оставив Анну одну у окна. Она по‑прежнему смотрела на рассвет, на то, как свет заливает улицы, прогоняя остатки ночной тьмы.

Чуть позже город всколыхнула неожиданная весть: коронация состоялась, но коронован был не тот, кого многие ждали. Сорин получил нового короля — Эдира Сойрэна.

В тот же день к войскам Аркахаллы отправился приказ от их Повелительницы. В нём была всего одна строка:

«Начать наступление на Астарин».

Столицу Астарина почтил визитом «важный» гость — по крайней мере, сам Аджерхан считал себя фигурой первостепенной важности. Король Григориан, напротив, смотрел на вождя с таким выражением, будто перед ним жужжало особенно назойливое насекомое, которое никак не удавалось прихлопнуть. В его глазах Аджерхан был воплощением глупости — человеком, чью недальновидность можно было использовать, но чьё общество оставалось невыносимым.

Единственным достоинством союза с ним было то, что руками Аджерхана король сумел сокрушить ненавистного правителя Иррилии. Этот всадник из степей воображал себя хозяином Белокаменной Иррилии, даже не подозревая, что давно подписал собственную гибель: в тех бумагах, которые ему подсовывал лорд Холс, он добровольно отказывался от всех земель. Если бы не затянувшийся конфликт с Аркахаллой, Григориан уже давно вошёл бы в Иррилию как спаситель, освободитель несчастных жителей от узурпатора Аджерхана. Впрочем, эти документы были лишь формальностью. Уставшие от гнёта степняков люди сами побегут навстречу «освободителю», а лорд Холс позаботится о том, чтобы пламя народного недовольства разгорелось как следует — ведь он должен отплатить за все свои долги.

— Добро пожаловать. Что привело тебя ко мне? — спросил Григориан, не пытаясь скрыть раздражения. Его голос звучал ровно, но в нём сквозила ледяная усталость.

— Хочу обсудить цену за свою помощь, — с самодовольной улыбкой произнёс Аджерхан.

Король с такой силой сжал подлокотники трона, что побелели костяшки пальцев. Ему стоило огромных усилий не вскочить и не всадить клинок прямо в эту наглую, ухмыляющуюся физиономию.

— Я, видимо, что‑то не так понял, — спокойно, почти равнодушно проговорил он, хотя внутри всё кипело.

— Отчего же, — Аджерхан прошёл к столу и, не спросив разрешения, вольготно уселся напротив короля. — Мы предоставили достаточно помощи. И теперь хотели бы получить вознаграждение, соответствующее нашим заслугам.

Григориан едва сдерживался. Перед глазами мелькнула картина: клинок входит в грудь вождя по самую рукоять. Этот глупец явно забыл своё место. Если бы не проклятая война с Аркахаллой и эта упрямая девка, он бы давно разобрался с ним.

— Мне всё же кажется, что уважаемый вождь несколько неверно оценивает ситуацию, — едва сдерживая раздражение, начал советник короля.

— Не стоит, — перебил его Григориан, и в его голосе прозвучала такая сталь, что советник тут же замолчал. — Вождь Аджерхан — наш верный друг и, разумеется, вправе просить награду, достойную его преданности.

Аджерхан бросил победный взгляд на советника, который, скрипнув зубами, отвернулся. Наглость гостя была невыносима, и советник не понимал, зачем король вообще терпит эти встречи.

— Итак… — начал было Аджерхан, но его слова оборвал стук в дверь.

— Прошу прощения. С границы пришло срочное послание, — склонился в поклоне слуга.

— Что там? — махнул рукой король, не обращая внимания на недовольное лицо вождя.

— Это касается армии Сорина, — снова поклонился слуга. Аджерхан заметно оживился, в его глазах вспыхнул алчный блеск. — Согласно приказу нового короля…

— Ха! — неожиданно радостно воскликнул Аджерхан, будто услышал весть о собственном триумфе. — Значит, старый сухарь наконец‑то сдался! Теперь моя дочь стала королевой! Моему внуку достанется сразу три страны! Это радостное событие необходимо отпраздновать! Все слышали? Рошана стала королевой!

Король скривился, словно от кислого привкуса, а его советники едва сдерживали гнев. Вопли Аджерхана были неуместны и излишни.

— Прошу прощения! — перекричал радостные возгласы посыльный. Когда все взгляды снова обратились к нему, он продолжил: — Прошу прощения, но послание пришло от короля Эдира Сойрэна.