Аджерхан наконец замолчал. В зале повисла тяжёлая, звенящая тишина.

— Ты что‑то путаешь, парень, — резко поднялся вождь. — Наследного принца зовут Дамир. Эдир — это его никчёмный младший брат.

— Никакой ошибки нет. В послании стоит королевская печать и подпись короля Эдира Сойрэна, — спокойно повторил слуга.

— Это бред! — выкрикнул Аджерхан, голос его сорвался на хриплый крик.

— Замолчи! — рявкнул на него король, и от этого рыка по залу прокатилась ледяная волна. Уже тише, но не менее грозно он добавил: — Позволь дослушать до конца. Продолжай.

— Его величество приказал войскам немедленно возвращаться в Сорин. Все восемь тысяч воинов покинули место боя и направились домой, — закончил свой доклад слуга.

В зале на мгновение воцарилась тишина. Присутствующие застыли, пытаясь осмыслить услышанное, словно слова эти были не на человеческом языке, а на чужом, непонятном наречии.

— Этого не может быть! — снова воскликнул Аджерхан, и в его голосе уже не было торжества — только паника, острая и едкая.

В следующее мгновение в голову Аджерхану прилетел тяжёлый серебряный кубок. Вино, смешанное с кровью, потекло по его лицу, капая на одежду. Аджерхан замер, глядя на короля залитыми кровью глазами. Его руки сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони.

— Посмел требовать награду, а сам не в силах удержать то, что тебе подали на блюдечке! — взревел Григориан, теряя всякую маску учтивости. — Убирайся! Жалкий глупец! Ступай и разберись с тем, что я тебе поручил, пока я не нашёл кого‑то поумнее!

Аджерхан стоял, прожигая короля взглядом. Злость кипела внутри него, бурлила, как лава в жерле вулкана. В мыслях он уже десятки раз разорвал этого королька на куски, превратил в кровавое месиво. Но сейчас он был не в том положении, чтобы бросать вызов. Развернувшись, он покинул зал, стараясь не сорваться на бег.

Нужно было спешить обратно. Нужно было разобраться с Дамиром, понять, что произошло в Сорине. Нельзя было полагаться на Рошану — эта глупая женщина была не умнее своей матери. Теперь всё рушилось, и он должен был удержать то, что ещё можно было спасти.

***

Вернувшись в Иррилию, Аджерхан не стал терять ни мгновения — он тут же потребовал, чтобы лорд Гентер Холс немедленно явился в его кабинет. Воздух в покоях уже казался тяжёлым, пропитанным гневом, будто сама комната знала, что сейчас прозвучат слова, от которых содрогнётся земля.

— Что в Сорине? — рявкнул Аджерхан, едва дверь за Холсом закрылась.

Гентер Холс едва заметно скривился — эта привычка появлялась у него всякий раз, когда приходилось иметь дело с вождём. Этот вакхалийский самодур давно уже порядком ему надоел. Холсу приходилось разгребать ворох проблем, которые тот создавал одним своим существованием. Да, лорд знал, что Дамир тихо и методично травил Аджерхана и всех его наследников — но пока мальчишка не мешал большим делам, Холсу было всё равно. Однако то, что случилось в Сорине, выходило за все рамки.

— Дамир на данный момент находится в темнице. Ваша дочь и внуки…

— Плевать я на них хотел! — взревел Аджерхан, и голос его прокатился по комнате, как раскат грома над степью. — Как этот ублюдок мог проиграть?! Как он посмел всё разрушить?!

— Его брат, Эдир, вместе со своими сторонниками за одну ночь захватил власть. А на утро уже прошла коронация. Теперь Эдир Сойрэн — официальный и законный король Сорина. И, что примечательно, народ этому весьма рад.

Аджерхан тяжело дышал, уперевшись руками в край стола так, что костяшки побелели, а дерево тихо скрипнуло под напором. В его взгляде читалась не просто ярость — это была паника, смешанная с бессильной злобой, горькая и едкая, как дым от сырых дров.

Гентер Холс умолчал о главном: он прекрасно понимал, что в одиночку второй принц не смог бы провернуть подобное. Значит, у него были могущественные союзники. Кто? Кто помог совершить эту молниеносную революцию? Фринстан? Их войско стремительно двигалось к Сорину, но внезапно остановилось, едва корона легла на голову Эдира. В чём была их выгода? Лорд перебирал в голове варианты, но ни один не казался достаточно убедительным.

За дверью кабинета вдруг послышался резкий, тревожный шум — топот, крики. Лорд Холс нахмурился и резко обернулся, вся его привычная невозмутимость вмиг улетучилась.

— Вождь! — в кабинет ворвался один из вакхалийцев, задыхаясь от бега и страха. — На нас наступают!

В ту же секунду из позы Холса исчезла всякая расслабленность. Он напрягся, брови сошлись в жёсткую складку. Его разведка не докладывала ни о чём подобном. Кто осмелился? Неужели Эдир уже наносит ответный удар?

Аджерхан поднял налитые кровью глаза и уставился на вестника так, будто хотел прожечь в нём дыру одним взглядом.

— Кто? — процедил он тихо, и от этой тишины становилось страшнее, чем от крика.

— Мы… не знаем, — мужчина низко склонил голову и рухнул на колени, словно тяжесть собственного страха придавила его к полу. — Разведчики не успели ничего выяснить.

Аджерхан на мгновение прикрыл глаза, будто пытаясь удержать внутри себя бурю, готовую вырваться наружу. Но уже в следующее мгновение он с оглушительным рыком одним движением опрокинул тяжёлый стол. Дерево треснуло, предметы полетели на пол, звон разлетелся по комнате. Гентер Холс едва успел отскочить — его лишь задело краем столешницы.

Подскочив к мужчине, всё ещё стоявшему на коленях, Аджерхан ударил его — резко, жестоко, не сдерживаясь. Тот пошатнулся, из рассечённого лба потекла кровь, но он даже не попытался её стереть.

— Немедленно собирай воинов! Мы идём навстречу! — прорычал вождь, и в этом приказе не было ни капли сомнений — только слепая, яростная решимость броситься в бой, лишь бы не оставаться здесь, не чувствовать, как рушится его мир.

Оглушённый и потрясённый, вакхалиец, пошатываясь, поднялся. Кровь стекала по его лицу, но он не замечал её — только кивал, стараясь не встречаться взглядом с вождём, и, едва держась на ногах, вышел из кабинета.

Лорд Холс проводил его взглядом, а затем медленно провёл ладонью по лицу, стирая внезапную усталость. В голове чётко и холодно оформилась единственная мысль: обо всём нужно немедленно доложить королю Астарина. Слишком многое выходило из‑под контроля — и слишком многое теперь зависело от того, насколько быстро они успеют среагировать.

***

Войско Аджерхана застыло, словно вырезанное из камня, — ни движения, ни шёпота, только напряжённая тишина, в которой особенно громко звучало пофыркивание лошадей да редкие трели птиц. Первые лучи солнца едва коснулись земли, окрасив равнину в бледно‑золотые тона, и в этом утреннем свете неподвижные ряды воинов казались частью самого пейзажа — мрачной, неотвратимой, готовой сорваться в битву в любой миг.

Аджерхан стоял впереди, не отрывая взгляда от горизонта, будто пытался разглядеть в дрожащем воздухе очертания грядущей схватки. Там, за тонкой чертой, разделявшей пустоту и угрозу, прятался враг. И вот среди ровной линии горизонта проступили две тёмные фигуры — разведчики, отправленные им в предрассветной мгле, возвращались.

— Говори, — бросил вождь, не поворачивая головы, но в этом коротком слове прозвучала вся тяжесть ожидания.

Первый из разведчиков шагнул вперёд, дыхание его было чуть сбивчивым после скачки:

— Их лагерь сразу за тем холмом.

— Сколько их?

Второй разведчик позволил себе едва заметную усмешку, словно уже видел, как всё закончится:

— Не больше семи сотен, по числу палаток. Охрана скудная, почти пренебрежительная. Будто они и не ждут удара вовсе.

Аджерхан хмыкнул — звук вышел сухим, почти беззвучным, но в нём слышалось презрение. Глупцы. Явились на его землю горсткой смельчаков или безумцев, встали лагерем в месте, которое само по себе было ловушкой. Судьба уже поставила на них крест, оставалось лишь привести приговор в исполнение.

— Откуда они?

— По флагам — Сорин, — отозвался первый разведчик, голос его прозвучал ровно, без эмоций, будто он называл название далёкой деревни, а не имя врага.