Тавер склонил голову, не решаясь нарушить этот хрупкий покой. Нина была одной из немногих, кто знал историю Анны от начала до конца — вместе с Чоксо они хранили её секреты, её шрамы, её слабости. И именно поэтому она понимала, что сейчас Анне нужно не слово, не защита, не приказ — ей нужен был просто тихий угол, где можно перестать быть Повелительницей и снова стать просто девушкой, которой больно.

Любимая фаворитка короля Астарина скользнула в свои покои, и тяжёлые двери тихо сомкнулись за её спиной, отсекая гул дворца — хотя и он не мог заглушить ту бурю, что бушевала за пределами стен. Ситуация на фронте складывалась хуже некуда. Армия Аркахаллы, прежде сохранявшая зловещее спокойствие и не предпринимавшая ни шага, вдруг сорвалась с места, словно натянутая тетива, наконец отпущенная. Под началом генерала Ардэна Таджа войска двигались стремительно и уверенно, вгрызаясь всё глубже в земли Астарина и сминая его отряды, будто те были не обученными воинами, а беспомощными муравьями под сапогом великана.

Положение осложнялось ещё и тем, что Эрадас в одностороннем порядке прекратил поставки оружия. Раньше Астарин мог покрыть свои нужды самостоятельно, но теперь нехватка ощущалась не только в вооружении — иссякали и запасы продовольствия. Обещанная помощь так и не пришла, и королевство оказалось брошено один на один с надвигающейся бурей. С каждым днём новости становились всё мрачнее, словно сама судьба нарочно собирала тучи над головой Григориана.

А вместе с ними темнело и настроение короля. Его ярость становилась всё более неукротимой, и уже не один придворный пал жертвой его вспышек гнева. Лишь одной удавалось хоть ненадолго укротить этот бушующий шторм — его любимой фаворитке.

Айлин устало провела ладонью по переносице, будто пытаясь стереть не просто усталость, а саму тяжесть происходящего, и опустилась за туалетный столик. Сдерживать дурной нрав короля, который день ото дня всё сильнее терял связь с реальностью, становилось невыносимо труднее. Если бы не травы, которые она тайно подмешивала в его питьё, сама она давно могла бы оказаться среди тех, кто не пережил очередной приступ его безумия.

Девушка осторожно сняла с шеи простое на вид ожерелье — серебряная цепочка и кулон‑капелька, ничем не примечательные. «Подарок почившей матушки», — так она объясняла его происхождение всем любопытным. Но в этой скромной вещице таился её главный секрет: внутри капельки хранились те самые травы, что помогали затуманивать разум короля, сглаживать острые углы его мыслей, направлять их в нужное русло. Сегодня ей пришлось воспользоваться этим дважды — Григориан становился всё неукротимее и требовал от неё всё больше внимания, всё больше присутствия, будто только её голос мог удержать его на краю пропасти.

Сейчас король ушёл на срочное военное собрание — а значит, вернётся ещё более взвинченным, с глазами, горящими лихорадочным огнём, и с гневом, готовым обрушиться на первого, кто попадётся на пути. Айлин тихо вздохнула. Впереди её ждал тяжёлый вечер. Пожалуй, стоило заранее приготовить ещё немного заветной смеси.

Она потянулась к шкатулке, когда в дверь негромко постучали. В комнату вошла служанка — молодая, тихая, с почтительно склонённой головой.

— Леди, я принесла свежие фрукты, — произнесла она, опуская взгляд.

— Спасибо, поставь там, — мягко улыбнулась Айлин, и в этой улыбке не было ни высокомерия, ни холодности — лишь усталая благодарность.

Когда‑то, едва появившись здесь, она была для всех лишь «танцовщицей», мимолётной тенью в череде фавориток, которых король менял, как перчатки. Слуги смотрели на неё с пренебрежением, аристократы — с насмешливым любопытством: все были уверены, что она не задержится надолго. Но вопреки ожиданиям она не только удержалась — она стала той, к кому король буквально прислушивался, той, с кого сдувал пылинки, чьего слова ждал, словно глотка воды в пустыне. И тогда и слуги, и вельможи поняли: с этой женщиной лучше быть в хороших отношениях.

Служанка поставила блюдо с фруктами на столик, ещё раз поклонилась и бесшумно выскользнула за дверь.

Айлин достала из шкатулки изящный флакон — особый заказ, привезённый для возлюбленной короля из Отамморы. На первый взгляд это были обычные духи, но в хитроумной конструкции таился секрет: если повернуть горлышко особым образом, изнутри выдвигался маленький потайной флакончик, наполненный той самой травяной смесью. Быстрыми, отточенными движениями она завершила приготовления и снова надела ожерелье, будто возвращая на место невидимый щит.

Подойдя к столу, Айлин скользнула взглядом по блюду и заметила среди фруктов персики. Лёгкая усмешка тронула её губы — в этом было что‑то почти ироничное, словно сама жизнь подбрасывала ей знак: даже среди тьмы можно найти маленький, сладкий кусочек света. Но улыбка тут же погасла. У неё было новое задание — и оно не терпело ни промедления, ни слабости.

***

— Матушка, отец меня совсем не любит? — неожиданно выпалил Райан Лиффинстен, единственный принц Астарина, и в его голосе прозвучала такая хрупкая, почти беззащитная боль, что у Эриэллы сжалось сердце.

Королева подняла на сына удивлённый взгляд — и тут же постаралась скрыть смятение за мягкой улыбкой. Она взяла мальчика за руки, вглядываясь в его глаза, где дрожали невыплаканные слёзы.

— С чего ты это взял, мой дорогой? Конечно же, его величество очень любит своего сына.

— Но служанки говорят, что отец меня не любит… и поэтому не приходит, — прошептал Райан, едва сдерживая слёзы, и эти слова ударили Эриэллу куда сильнее, чем любой придворный шёпот.

Она тут же прижала сына к груди, пряча в складках платья его лицо, и метнула суровый, ледяной взгляд на няню.

— Прошу прощения, ваше величество, — низко поклонилась немолодая женщина, её плечи дрогнули от страха. — Не знаю, где его высочество мог услышать такую нелепость! Я немедленно разберусь с этим.

— Сын мой, — королева чуть отстранилась и ласково стёрла слёзы с его мягких щёчек, — не слушай никого. Ты — единственный и драгоценный ребёнок короля, его наследник. Никто и никогда не сможет тебя заменить. Просто сейчас его величество очень занят. Ты ведь знаешь, мы находимся в состоянии войны. Наша с тобой задача — молиться и верить в нашего короля.

Райан немного успокоился: не верить матери он просто не мог. Но сама Эриэлла едва сдерживала гнев. Она-то лучше всех знала, что эти слухи — не сплетни, а горькая правда. Король Григориан не просто игнорировал её, законную супругу и королеву страны, — он словно вычёркивал её из своей жизни. И к собственному сыну он не проявлял ни капли интереса. Неудивительно, что по дворцу ползли эти ядовитые шёпотки. Но что она могла сделать?

В комнату почти вбежала личная служанка королевы — её лицо было бледным, а глаза расширенными от волнения. Она торопливо подошла к госпоже и что-то зашептала ей на ухо.

— Что?! — воскликнула Эриэлла, резко вскакивая с места.

Принц удивлённо посмотрел на мать, будто не узнавая её в этой вспышке.

— Ваше высочество, поиграйте перед ужином с няней, мне нужно ненадолго отлучиться, — сказала королева, и улыбка у неё вышла дрожащей, натянутой, как струна.

Поцеловав сына в макушку и передав его няне, Эриэлла поспешила к выходу. По пути ей встречались придворные: все склоняли головы, но взгляды их были полны жалости, а едва она проходила мимо, тут же начинали шептаться. Королева не замечала ни их взглядов, ни шёпота. Она шла туда, где могла получить ответы, — в малый зал собраний.

Король находился там вместе со своими советниками. Рядом с ним, не скрывая ни наглости, ни торжества, сидела его любовница. Более того — эта дерзкая девица, ничуть не стыдясь присутствующих, устроилась прямо у него на коленях. При появлении королевы она попыталась встать, но Григориан удержал её, словно нарочно демонстрируя своё пренебрежение к жене.

Ещё одно унижение. Эриэлла молча проглотила его — она давно привыкла. Но сейчас её волновали не собственные обиды, а те слухи, что уже облетели весь дворец.