— В том и дело, что ради нашего сына я должен сохранить свою честь, — тихо произнёс он, и каждое слово отдавалось в груди тяжёлым эхом.

Айлин покачала головой, отрицая эту логику, эту обречённую гордость. Внезапно она схватила его за ворот рубашки, заставляя наклониться, и её дыхание коснулось его лица, смешиваясь с тем самым знакомым, родным ароматом, который всегда заставлял его сердце биться чаще.

— Вы не будете сбегать, — прошептала она прямо ему в ухо, и в этих словах звучала не мольба, а приказ, рождённый из любви и отчаяния. — Всё, что нужно, — это отправиться к вождю Аджерхану, взять его воинов, вернуться сюда и выгнать неприятеля. Неизвестно, сколько придётся ждать помощи, а так вы лично приведёте за собой армию.

Каждое её слово проникало в сознание короля, растворяясь там, смешиваясь с его собственными мыслями, так что уже невозможно было понять, где заканчивается её голос и начинается его внутренний шёпот. Он смотрел в её глаза и чувствовал, как его тянет в эту глубину, как он тонет в ней, не желая спасаться.

— Ваше величество! — снова ворвался в его сознание голос секретаря, резкий, как удар хлыста.

Григориан моргнул, сбрасывая с себя это наваждение. Перед ним стоял Фред Либрат — хмурый, настороженный, с тенью осуждения в глазах. Секретарю не нравилась Айлин, он считал, что она имеет слишком сильное влияние на монарха, и сейчас это чувство только окрепло.

— Подготовьте лошадей, — приказал король, не отрывая взгляда от лица Айлин.

— Что? — растерянно переспросил Фред. — Вы имеете в виду… А как же убежище? Это может быть опасно!

— Ты оглох?! — взорвался Григориан, теряя остатки терпения. — Ах, как же это раздражает! Ничего не надо, разберёмся на месте!

Выхватив из рук секретаря плащ, он накинул его на плечи Айлин и сам принялся возиться с завязками, пальцы его слегка дрожали, но он не замечал этого. Затем, схватив из рук служанки сумку, он взял возлюбленную за руку и решительно направился к выходу.

— Я сообщу королеве, — попытался вставить Фред.

— Оставь, — коротко мотнул головой король, не оборачиваясь.

Секретарь остался стоять посреди покоев, глядя вслед уходящему монарху. В его груди поднимались волны презрения и злости. Ему казалось, что перед ним не великий правитель, а человек, утративший и честь, и достоинство, готовый променять долг на любовь. И от этого осознания на душе становилось только тяжелее.

У входа в королевские покои их путь преградили королева Эриэлла и принц. Мальчик испуганно жался к материнской юбке, вжимаясь в неё так, будто хотел сквозь неё просочиться. Шум, доносившийся с улицы — лязг металла, крики, грохот обрушивающихся конструкций, — вселял в него первобытный ужас. Эриэлла положила руку на плечо сына, словно пытаясь передать ему хоть крупицу своей твёрдости, и упрямо, прямо, без тени покорности посмотрела на короля.

— Ваше величество? — прозвучало это не как вопрос, а как тихий, но стальной вызов.

Григориан Лиффинстен замер, будто налетел на невидимую стену. Сквозь стиснутые зубы вырвалось короткое, ядовитое ругательство. Не удостоив жену ни единым тёплым словом, он прошёл мимо и шагнул в покои. Эриэлла последовала за ним — молча, с той особой грацией, которая рождается не из высокомерия, а из достоинства, не сломленного годами пренебрежения.

Не проронив ни звука, Григориан подошёл к стене, нажал на едва заметную кнопку, знакомую лишь ему, и часть каменной кладки бесшумно отошла в сторону, обнажив тёмный зев тайного хода.

— Вы… уходите? А как же мы? — воскликнула королева, и в этом голосе смешались обида, страх и горькое осознание происходящего.

За окном снова раздался скрежет, похожий на стон измученного металла, а затем — оглушительный грохот. Принц опасливо выглянул из‑за юбки матери, скользнул взглядом по отцу и тут же снова спрятал лицо, будто стыдился своего страха. Король скрипнул зубами. Отпустив руку Айлин, он приблизился к супруге. Опустив взгляд, посмотрел на сына. Мальчик снова на мгновение показал лицо, но, увидев над собой тяжёлую тень отцовского взора, вздрогнул и опять уткнулся в материну юбку.

«Тц… трусливый», — с раздражением подумал Григориан, и эта мысль обожгла его не чужой слабостью, а собственной неспособностью видеть в мальчике наследника.

— Я вернусь с армией. Вы останетесь здесь, — сухо бросил он Эриэлле.

— Но… ваше величество! Вы бросаете нас? — выдохнула королева, голос её дрогнул, но она усилием воли удержала слёзы.

— Ты ведь этого хотела? Пусть принц остаётся защищать свой дворец. Что может быть достойнее? Совсем скоро я вернусь с войском, а пока просто оставайтесь здесь. Женщину и ребёнка никто не тронет. Бояться вам нечего, — отмахнулся король, будто речь шла о пустяке.

— Ваше величество…

— Хватит! — рявкнул Григориан и, схватив королеву за плечи, встряхнул её, словно пытался вытрясти из неё любые возражения. — Ты совсем ничего не понимаешь?! Оставайтесь здесь и ждите моего возвращения! Не трать моё время, женщина!

Он резко оттолкнул её и шагнул к Айлин.

— Мама! — испуганно вскрикнул принц, и этот детский крик резанул по нервам, как лезвие по обнажённой коже.

Эриэлла смотрела на мужа, и в её глазах будто рушилось что‑то, что она берегла годами. Что‑то безвозвратно рассыпалось в прах. Опустив голову, она ласково, почти невесомо погладила сына по волосам. «Какой же я была дурой, что цеплялась за это… что надеялась на что‑то…» — пронеслось у неё в голове, но вслух она не произнесла ни слова.

Фред Либрат стоял в стороне, и все те чувства, которые он так долго сдерживал, теперь бурлили в нём, как кипящая смола. Он многое старался понять, многое оправдать, но поступок короля не укладывался ни в какие рамки чести. Он никогда не сможет принять мужчину, который бросает жену и ребёнка на милость врага.

Его величество обернулся и скользнул взглядом по своему секретарю. Фред на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки и склонился в почтительном поклоне — последнем знаке уважения к человеку, которого он когда‑то почитал.

— Ваше величество, я останусь. Останусь, чтобы… дождаться вас, — тихо произнёс он.

Король окинул его холодным, почти безразличным взглядом.

— Как хочешь, — бросил он и, резко потянув Айлин за руку, шагнул в тёмный проём.

Стена начала медленно возвращаться на место, скользя по невидимым пазам. Прежде чем проход окончательно закрылся, Фред успел заметить кое‑что, отчего кровь застыла у него в жилах: Айлин… она улыбалась. Та самая девушка, что только что роняла слёзы, теперь едва заметно улыбалась и коротко кивнула, будто подтверждая некую сделку, давно заключённую в тишине. Оглянувшись, Фред заметил и на губах королевы ту же мимолётную, почти неуловимую улыбку. Но главное было не в улыбке — а во взгляде: в нём читалась холодная уверенность человека, который уже победил. «Что это?..» — успел подумать он, прежде чем стена встала на место, отрезая его от короля и фаворитки и оставляя в комнате королеву, её сына и секретаря.

— Зачем ты остался? — спросила Эриэлла, и в её голосе прозвучала не благодарность, а насторожённость, почти враждебность. От прежней улыбки не осталось и следа, а взгляд стал таким холодным, что, казалось, мог заморозить воздух вокруг.

Фред смутился, словно его застали за чем‑то постыдным.

— Я… — начал он, но не успел договорить.

Дверь тайного хода снова распахнулась. Король стремительно выскользнул наружу, метнулся к Фреду и с пугающей точностью вонзил нож ему в живот. Секретарь схватил его за руку, глядя в лицо монарха с немым, отчаянным недоумением. Принц снова вскрикнул, на этот раз громче, пронзительнее. Эриэлла дрожащими руками задвинула сына себе за спину, закрывая его своим телом.

— Извини. Но я не хочу, чтобы ты рассказал этому проклятому генералу мои планы, — прошептал Григориан на ухо Фреду, и в этих словах не было ни раскаяния, ни злости — только сухая, жестокая практичность.

Отстранившись, он криво усмехнулся, глядя на побледневшее, изумлённое лицо секретаря. Бросив короткий взгляд на окаменевшую от ужаса королеву, король снова шагнул в проход. Стена скользнула на место, окончательно отрезая их друг от друга.