— Позвольте, — снова подала голос Нина, и её тон был безупречно вежливым, но от этого он звучал ещё более убийственно. — С каких пор подаренная игрушка на рождение ребёнка считается угрозой? К тому же мы отправили подарок лично королеве. Каким образом он оказался в колыбели новорождённого — вопрос к нерадивым слугам дворца короля Тикула.

Этот аргумент повис в воздухе, тяжёлый и неоспоримый, и никто не решился его оспорить. Настроение короля Каурии стремительно катилось вниз, а спокойствие Анны действовало на него, как раскалённое железо на лёд — оно не плавило, а разъедало, выжигая терпение дотла. Граф Арма нервно промокал лоб рукавом, заслужив в ответ смесь презрения и сочувствия от соседей по скамье.

— Следующий пункт, — продолжил граф Арма после затянувшейся, звенящей неловкости. — Действительно ли новый властелин Отамморы находится в подчинении у Повелительницы Аркахаллы?

Анна бросила быстрый, едва уловимый взгляд в сторону короля Каурии. Он проделал немалую работу, чтобы собрать все эти факты. Слишком много деталей, слишком точные формулировки — кто‑то старательно копал под неё, и этот кто‑то явно не собирался останавливаться.

— Я никогда не скрывал, что являюсь уроженцем Аркахаллы и лично знаком с Повелительницей, — Джэбрал говорил спокойно, отвечал кратко и по делу, но те, кто знал его давно, замечали, как едва заметно подрагивают кончики его пальцев — единственный признак того, что он нервничает.

Оттамора хоть и считалась непризнанным королевством, но всё равно оставалась независимой территорией.

— И если уж говорить начистоту, — на лице властелина появилась хитрая, почти зловещая усмешка, от которой у многих по спине пробежал холодок, — если углубиться, я знаком с каждым из присутствующих. Можно сказать, мы даже находимся в «близких» отношениях.

По залу прокатился нервный шёпот, кто‑то закашлялся, кто‑то заёрзал на месте, будто внезапно почувствовал, как жёстким стало кресло. Никому не хотелось признавать, что в какой‑то момент своего пути он обращался за помощью к главе ночного мира — и теперь эти старые долги смотрели на них из‑под полуопущенных век Джэбрала.

Анна мысленно похвалила старого знакомого: он не стал оправдываться, не стал прятаться за красивыми словами — он просто обнажил карты, и теперь каждый здесь сидел с ощущением, что его собственные секреты вот‑вот вырвутся наружу. А король Каурии багровел на глазах, нервно постукивая пальцами по подлокотнику, будто пытался выбить из дерева хоть каплю облегчения.

— Следующий вопрос, — пробормотал граф Арма, когда пауза стала невыносимой. — Вмешательство Анны Баладжар в дела Сорина.

— А с чего вы взяли, что со стороны Повелительницы имело место какое‑то вмешательство? — подал голос Эдир, и в его тоне была спокойная уверенность человека, который не позволит чужим ставить под сомнение его решения.

— Но… — граф Арма снова промокнул лоб, на этот раз уже не стесняясь взглядов. — Разве трон не должен был унаследовать ваш старший брат?

— Всё, что произошло в Сорине, — внутренние дела Сорина, — жёстко отрезал Эдир. — И не вам решать, что и почему случилось. Мне, как королю, решать, с кем вести дела и кого поддерживать.

Король Каурии склонился к своему помощнику, и шёпот его прозвучал едва слышно — но Анне хватило одного мгновения, чтобы уловить едкое слово «щенок». Оно повисло в воздухе, словно осколок льда, и резануло по нервам.

— Мне бы хотелось задать королю Каурии встречный вопрос, — голос Эдира прозвучал твёрдо, будто он нарочно подставлял плечо под удар, чтобы прикрыть другого. — Вы все без устали твердите о вмешательстве Анны Баладжар. Одному мне кажется, что вы словно одержимы ею? Или, быть может, стоит спросить иначе: не вмешивается ли сама Каурия в дела Аркахаллы?

Помощник короля Каурии вскинулся, будто его хлестнули плетью:

— Что вы себе позволяете?!

И тут зал взорвался. Слова полетели, как камни из пращи: резкие, угловатые, бьющие без разбора. Присутствующие кричали друг на друга, перебивали, сыпали обвинениями, и очень скоро сами забыли, с чего всё началось и ради чего их собрали под этими сводами. Шум слился в единый, хаотичный гул — будто буря ворвалась в тихий дом.

Но внезапно всё оборвалось. Волчий вой прорезал гомон, как клинок — резко, чисто, беспощадно. Головы повернулись к Анне. Она стояла спокойно, лишь рука её тихо скользила по жёсткой шерсти волчицы, будто успокаивая не зверя, а саму бурю.

— Спасибо, моя хорошая, — тихо сказала она любимице, а затем подняла голос, и в нём не было ни крика, ни угрозы — только сталь, прикрытая бархатом. — Господа, ведите себя достойно.

Слова упали в зал, как тяжёлый плащ. Присутствующие, будто очнувшись от дурного сна, стыдливо склонили головы, пряча глаза.

— Перейдём к последнему вопросу, — голос графа Арма дрогнул, едва не сорвавшись на всхлип. — На каких основаниях Повелительница удерживает в плену короля Астарина?

Анна чуть наклонила голову, и её спокойный взгляд скользнул по лицам, будто взвешивая каждое слово прежде, чем произнести:

— Вы хотите сказать — бывшего короля?

В зале снова стало тихо — так тихо, что можно было услышать, как где‑то в дальнем углу шуршит крыса по каменным плитам.

— В каком смысле — бывшего? — первым нарушил молчание царь Эрадаса, и в его голосе сквозило не любопытство, а тревога.

Анна едва заметно усмехнулась — усмешка вышла жёсткой, без тени тепла.

— Лучше всего будет, если вы услышите всё от других людей. Моим словам вы всё равно не поверите. Нина, пригласи.

Советница поклонилась, едва касаясь пола краем рукава, и подала знак стражам у дверей. Те двинулись беззвучно, будто тени.

Вскоре двери распахнулись, и в зал вошли новые лица. Королева Астарина Эриэлла шла, крепко держа сына за руку, словно боялась, что его унесёт внезапным порывом ветра. За её спиной ступали трое: маркиз Хостер, её новый секретарь лорд Фред Либрат… и Ардэн.

При виде него у Анны внутри что‑то дрогнуло — будто струна, натянутая до предела, отозвалась на знакомый звук. Эмоции накатили лавиной, грозя сбить с ног. Ей хотелось забыть про короны, про клятвы, про чужие взгляды — просто броситься к нему, уткнуться в плечо и выдохнуть: «Я так устала». Хотелось снова почувствовать себя не Повелительницей, а просто женщиной, которой позволено уставать.

Но ледяной взгляд чёрных глаз Ардэна отрезвил её быстрее, чем ведро ледяной воды. Он смотрел не с теплотой и не с упрёком — он смотрел так, будто видел её насквозь и знал, сколько сил ей стоило стоять прямо.

— Рада приветствовать вас в Иррилии, королева Эриэлла и юный король, — Анна оторвала взгляд от Ардэна и обратилась к гостям, и голос её звучал ровно, будто ничего не дрожало внутри. — Пусть этот зал станет для вас не клеткой, а убежищем.

— Благодарю вас, светлейшая, — королева Эриэлла склонила голову, и в этом поклоне читалась не только вежливость, но и глубокая, выстраданная благодарность.

Юный король Лиффинстен, не отпуская руку матери, казался совсем маленьким — словно испуганный зверёк, который ещё не понял, где враг, а где друг. Его глаза метались по залу, ловя косые взгляды и тихие перешёптывания, и было видно, что ещё мгновение — и он разрыдается от тяжести чужого внимания.

Помощь пришла оттуда, откуда её не ждали. Юный король Левинии поднялся со своего места и шагнул вперёд — легко, будто не нёс на плечах никакой короны.

— Привет, — он улыбнулся, и улыбка его была простой, почти детской. — Как тебя зовут? Меня — Амрес Анирьер. Я король Левинии. А ты — король Астарина? Не бойся. Тебя здесь никто не обидит. Знаешь, Повелительница Анна — моя тётя. Она очень хорошая. А ещё у неё есть волчица. Ты видел? Очень красивая. Пойдём, тут рядом есть свободное место.

Он протянул руку — открыто, без церемоний. Юный Лиффинстен поднял глаза на мать. Эриэлла едва заметно улыбнулась и кивнула. Мальчик осторожно вложил свою ладонь в протянутую руку, и они вместе пошли к местам, будто два маленьких корабля, нашедших общий курс.