— Магнеш, рада тебя видеть, — искренне произнесла Анна, подходя к нему и заключая в объятия.

Он прибыл вместе с несколькими министрами — как официальные представители Аркахаллы. Анна была бы рада видеть и своих первых советников, но оба айшира уже вступили в тот возраст, когда дальние путешествия становятся не приключением, а испытанием.

Кто бы мог подумать, что однажды она будет так искренне радоваться встрече с людьми из Аркахаллы? Теперь эта страна стала для неё не просто политическим убежищем, а настоящим домом — местом, где её голос имел вес, а сердце могло дышать.

— Поздравляю с рождением сына, — обняла она Магнеша.

Весть о наследнике Аркахаллы опередила самого отца на два дня, и теперь в его единственном глазу плясали весёлые искорки, будто само счастье отражалось в этой тёмной глубине.

— Благодарю, светлейшая, — улыбнулся он. — Примите и вы мои поздравления с рождением внука.

Анна тихонько рассмеялась. Да, теперь она стала бабушкой. Ребёнок Магнеша и Алисии был для неё не только наследником трона Аркахаллы — он был её внуком, звеном, соединяющим её прошлое и будущее.

— Представляю, как тебе хочется поскорее вернуться назад, — мягко улыбнулась Повелительница.

— Главное, чтобы ребёнок и мать чувствовали себя хорошо, — кивнул Магнеш. — А я обязательно к ним вернусь.

В этот момент Анна ощутила на спине тяжёлый, неподвижный взгляд. Обернувшись, она встретилась глазами с Войтаном. Друг детства смотрел на неё и Магнеша с холодной, почти враждебной отстранённостью. Анна не могла понять, что так его задевает. В памяти вдруг всплыли слова Нины о том, что, скорее всего, Войтан влюблён в неё. Могла ли эта ревность отравлять его взгляд? Или дело было в чём‑то другом — в обиде, в чувстве ненужности, в том, что мир вокруг менялся, а он не успевал за этими переменами?

— А меня приветствовать не надо, прелесть моя? — весёлый, звонкий голос Джэбрала вырвал её из этих тревожных размышлений.

Анна обернулась. Джэбрал стоял, широко раскинув руки, с такой лучезарной улыбкой, будто весь мир был ему обязан хорошим настроением. В его жесте не было ни намёка на формальность — только искреннее желание обнять, поделиться своей энергией, растопить любую холодность.

— Ну и ладно, — не обиделся он, когда Анна лишь покачала головой, сдерживая улыбку. — Кстати, меня тоже можно поздравить. Я женился!

Теперь уже и Анна, и Нина не смогли скрыть удивления. Переглянувшись, они посмотрели на счастливого новобрачного, и в этом взгляде смешались искренняя радость и лёгкое недоумение.

— Поздравляю, — улыбнулась Анна.

— И кто эта несчастная? — поддакнула Нина, и в её тоне прозвучала привычная, добродушная колкость.

— Ай, ты ранишь меня в самое сердце! — театрально прижал руку к груди Джэбрал. — Вы её знаете. Это Лиша. Так что я теперь счастливый муж и отец. Вы ведь помните Тиссу? Моя дочурка — поистине красавица.

Анна не смогла сдержать улыбки. Пока Нина, Тавер и Джэбрал погрузились в обсуждение новостей, к Анне тихо приблизился Войтан.

— И кто все эти люди? — тихо спросил он, бросая на собравшихся мужчин подозрительные взгляды, в которых сквозило едва сдерживаемое недовольство.

— Мои друзья и соратники, — просто ответила Анна, не пытаясь ни оправдываться, ни защищаться.

— Интересные у тебя друзья, — хмыкнул он, и в этом хмыканье прозвучало больше горечи, чем иронии.

Анна посмотрела на него — всего один короткий взгляд, но в нём было столько спокойной силы, что Войтан сразу понял: он переступил черту. Извинившись, он отошёл, оставив её наедине с этой неловкостью, которую она предпочла не замечать.

— Прошу, присаживайтесь все за стол! — обратилась Анна к гостям, и её голос прозвучал ровно, уверенно, как у человека, который умеет отделять личное от долга.

Когда все заняли свои места, слуги начали подавать блюда — одно за другим, в строгой последовательности, но атмосфера за столом быстро стала непринуждённой. Словно по молчаливому уговору, никто не заговаривал о завтрашнем собрании. Не было ни напряжённых взглядов, ни осторожных намёков — только тёплые разговоры, смех, воспоминания о старых временах. Это был действительно простой, дружеский ужин, редкий островок покоя перед надвигающейся бурей.

Ночью Анна никак не могла уснуть. Стоило остаться наедине с тишиной, как голову тут же заполнили тысячи мыслей, переплетаясь и сталкиваясь, словно беспокойные птицы в тесной клетке. И, как ни странно, больше всего её тревожило не грядущее собрание Совета, а прибытие Ардэна. Они не виделись почти год, и эта разлука оставила в душе не просто пустоту — она оставила вопрос, на который Анна боялась услышать ответ. Наверняка он очень зол на неё. А ведь он ещё не знает, что у них родился сын.

Сын… Как он там? Ферухе и Чоксо точно позаботятся о нём — в этом Анна была абсолютно уверена. Они станут для мальчика не просто няньками, а настоящей опорой, научат его видеть мир и не бояться его. Но как же хотелось поскорее взять его на руки, прижать к себе, вдохнуть родной, ни с чем не сравнимый запах детской кожи. После родов она так мало времени провела с ним — каждое упущенное мгновение теперь отзывалось в груди тихой, но острой болью.

Нужно поскорее со всем этим закончить. Ради него. Чтобы её мальчик поскорее вернулся к ней, а она могла наконец позволить себе быть не Повелительницей, а просто матерью — со всеми слабостями, страхами и безграничной любовью, которую не нужно прятать за маской власти.

***

Огромный бальный зал королевского дворца Иррилии на время утратил своё праздничное обличье: зеркала завесили плотной тканью, хрустальные люстры приглушили, а вместо танцующих пар здесь теперь теснились главы государств — каждый со своей свитой, каждый со своим грузом подозрений и амбиций. Зал, некогда созданный для веселья, теперь дышал напряжением, словно сам камень впитывал тяжёлый гул голосов и сдерживаемую ярость. Другого помещения, способного вместить столько влиятельных людей, во дворце попросту не нашлось.

Правители один за другим занимали отведённые им места, и в зале постепенно воцарялась та особая тишина, которая рождается не из покоя, а из насторожённого ожидания. Последними вошли представители Фринстана. Королева появилась в сопровождении старших дочерей — их строгие платья и сдержанные лица словно подчёркивали серьёзность момента.

Ровно в полдень собрание началось.

— Добро пожаловать в Иррилию, дамы и господа, — произнесла Анна, и её голос, хоть и звучал спокойно, разнёсся по залу с неожиданной силой, будто даже воздух здесь был настроен на её интонации. — Надеюсь, ваше пребывание не будет ничем омрачено. На правах хозяйки передаю ведущее слово инициатору этой встречи — королю Каурии Альдеру Кар Тор Фирху.

С этими словами она присела на отведённое ей место — с достоинством человека, который знает цену каждому жесту.

Король Каурии недовольно поджал губы. Поднявшись, он вышел вперёд, чтобы все присутствующие смогли его видеть. В его осанке читалась не столько уверенность, сколько желание её продемонстрировать.

— Рад видеть всех сегодня, — начал он, и фраза прозвучала скорее как формальность, чем как искреннее приветствие. — Граф Арма — мой полномочный представитель. Он будет выступать от моего имени.

Место короля занял высокий, худощавый мужчина в очках. Его руки слегка дрожали, когда он сжимал в пальцах стопку бумаг. Он громко сглотнул, поднял глаза на Анну, тут же вздрогнул, будто наткнулся на что‑то острое, и снова опустил взгляд в пол. «Не лучшего представителя выбрал себе король Каурии», — мелькнуло в мыслях у многих.

— С вашего позволения, я начну, — наконец собрался с силами граф Арма, и в его голосе прозвучала не властность, а отчаянная попытка её изобразить. — Главный вопрос на повестке дня — правомерность действий Анны Баладжар, Повелительницы Аркахаллы, тагира Варгалы, именуемой в народе Белой Волчицей.

Граф замолчал, и тишина в зале стала почти осязаемой. Король Каурии обвёл собравшихся взглядом, будто ожидая, что сейчас все разом вскочат и обрушат на Анну поток обвинений. Но должного эффекта не вышло. Большинство правителей смотрели на него хмуро, а некоторые — с откровенным недовольством, словно им было неприятно участвовать в этом спектакле.