— Вам не стоит бояться генерала Таджа и его людей, — заметила Эриэлла, перехватив его настороженный взгляд.

Фред едва удержался от того, чтобы не моргнуть дважды. «Генерал Тадж?» — мысль ударила, как молния. Значит, этот высокий, мрачный воин и есть тот самый человек, чьё имя заставляло содрогаться целые армии. Но что здесь происходит? Почему королева не выглядит напуганной?

— Итак, — продолжила Эриэлла, и в комнате воцарилась тишина, будто даже воздух замер в ожидании. — Вам известно, куда направился король?

Фред смотрел на неё, и мысли в его голове метались, как загнанные звери. Он пытался ухватить хоть одну, выстроить её в предложение, но слова рассыпались, не успевая сложиться. Постепенно картина начинала проясняться, и от этого становилось только страшнее. Неужели всё это было задумано?

— Её величество задала вопрос, — с нажимом произнёс маркиз Хостер, и в его тоне прозвучало предупреждение: больше тянуть нельзя.

— Я… — Фред запнулся, чувствуя, как горло сжимается от напряжения.

Маркиз недовольно цыкнул. Генерал Тадж скользнул по нему безразличным взглядом — таким холодным, что казалось, он способен заморозить кровь в жилах. От этого Фред разнервничался ещё сильнее.

— Не нужно так сильно волноваться, — мягко сказала королева, и эта мягкость прозвучала не как снисхождение, а как попытка удержать его на краю паники. — Возможно, вам сейчас тяжело принять тот факт, что мы работаем с Аркахаллой. Ваша семья много лет служила королю, и наши действия могут казаться вам предательством. Но вспомните: это он бросил свой народ. Бросил сына на растерзание врагу. И это он вонзил нож в ваше тело.

Она замолчала, давая словам осесть, проникнуть глубже, чем простая речь. Фред молчал, переваривая каждое из них, позволяя им занять своё место в сознании.

— Что ж, раз вы не хотите…

— Я скажу! — поспешно перебил он, не давая ей закончить, будто боялся, что, если она договорит, он снова потеряет решимость. — Король Григориан отправился в Иррилию, чтобы встретиться с Аджерханом и заполучить его войско. Я… я слышал его разговор с леди Айлин.

— Замечательно, — улыбнулась королева, и улыбка эта была не радостной, а расчётливой, как у полководца, который услышал именно те сведения, которые ему нужны. Она повернулась к генералу Таджу и к своему брату. — Его ждёт достойная встреча. А нам пора готовиться к коронации.

***

К границе Иррилии они добрались спустя неделю. Для короля этот путь слился в один сплошной, тягучий кошмар: дни и ночи переплелись, эмоции терзали разум, затуманивая взгляд на мир. Всё вокруг казалось зыбким, ненастоящим — будто он шёл сквозь густой, липкий туман, не зная, куда ступает. Лишь присутствие Айлин, её тихое, почти незаметное присутствие, удерживало его на грани отчаяния. Она была рядом, помогала в самые тяжёлые мгновения, и Григориан, хоть и не благодарил её вслух, в глубине души цеплялся за эту опору.

На границе их встретили воины вакхалийцев — суровые, молчаливые, с глазами, привыкшими к крови и ветру степей. Узнав, кто перед ними, они без лишних слов согласились проводить короля к своему вождю в столицу Иррилии. Ни поклонов, ни восторженных приветствий — только холодный, оценивающий взгляд и сдержанное согласие.

Сопровождающие привели Григориана и Айлин прямо к воротам королевского дворца. Там их встретили другие стражи, без объяснений сопроводили в небольшую, скудно обставленную комнату и приказали ждать. Ожидание легло на нервы короля, как тяжёлый, давящий груз. Григориан и без того пребывал в мрачном расположении духа, а теперь раздражение и гнев вскипали в нём, словно смола в котле.

Когда он попытался выйти, оказалось, что дверь заперта снаружи.

— Это ещё что такое?! — рявкнул он, ударяя ладонью по дереву так, что в коридоре, казалось, дрогнули стены. — Эй, там! Немедленно откройте и приведите своего вождя!

Айлин стояла в стороне, непривычно тихая, почти незаметная. Но король не замечал её молчания — ярость застилала ему глаза, выжигая всё остальное. Он продолжал колотить в дверь, выкрикивая требования, пока наконец створка не распахнулась.

В проёме возник крепкий лысый мужчина в причудливой, богато расшитой одежде. От его тяжёлого, угрюмого взгляда у Григориана по спине побежали мурашки, будто кто‑то провёл ледяным лезвием вдоль позвоночника. Королю невольно пришлось отступить на несколько шагов.

— Руко, — послышался за его спиной женский голос.

Лысый хмыкнул и шагнул в сторону, освобождая проход. В комнату вошла девушка с каштановыми волосами и мягкой, едва уловимой улыбкой на губах. Она была хороша собой, но Григориан не заметил ни её красоты, ни изящества — в нём кипела обида на унижение, на вынужденное ожидание, на саму необходимость просить о встрече.

— Наконец‑то, — нервно выдохнул он, переводя взгляд с мужчины на женщину, и голос его дрожал от сдерживаемой ярости. — Что вы себе позволяете? Вы хоть понимаете, кто я? Немедленно проводите меня к вашему вождю!

— Прошу прощения за столь долгое ожидание, — спокойно произнесла девушка, и в её зелёных глазах вспыхнул едва уловимый огонёк. — Нам, разумеется, известно, кто вы, ваше величество. Моё имя — Нина. Я временно управляю королевским дворцом. Желаете ли отдохнуть после долгой дороги?

— Мне плевать, кто ты! — взорвался Григориан, и его голос эхом прокатился по комнате, разбиваясь о каменные стены. — Ты что, глухая? Немедленно отведи меня к Аджерхану! Или позови этого недоумка сюда! Сколько ещё этот идиот будет держать меня, словно какого‑то просителя?!

Сопровождающий Нину воин напрягся. Ему не понравилось, что чужеземный король позволяет себе так говорить и столько требовать. Он сделал шаг вперёд, сжав рукоять меча, но Нина лёгким движением руки остановила его.

— Прошу следовать за мной, — склонила она голову, и улыбка её осталась такой же мягкой, будто она не слышала ни оскорблений, ни угроз.

Григориан метнул на неё недовольный взгляд, но оставаться взаперти в этой унылой комнате было невыносимо. Он резко развернулся и пошёл следом. Айлин не отставала, по‑прежнему храня молчание. Король подумал, что это из‑за нервов, и даже был этому рад: женской истерики сейчас хотелось меньше всего.

Они шли по длинным, гулким коридорам, где тени цеплялись за углы, а свет факелов казался тусклым и болезненным. Затем свернули на узкую, тёмную лестницу. Спускаясь всё ниже и ниже, Григориан вдруг осознал, что их ведут не в тронный зал и не в покои вождя — их вели в темницу.

— Что это значит? — нахмурился он, останавливаясь и вглядываясь в полумрак, который становился всё плотнее.

Нина прошла ещё несколько шагов, затем тоже остановилась и обернулась. Её мягкая улыбка не исчезла — она была видна даже в скудном свете, словно светилась изнутри.

— Мы направляемся к Аджерхану, как вы того и желали, ваше величество, — пояснила она.

— Он здесь? — снова нахмурился король.

— Именно.

— Тц… Пока мою страну разрывают на части, этот идиот развлекается в подземелье! — процедил Григориан, чувствуя, как внутри всё сжимается от бессильной злости.

Дальше они шли по слабоосвещённому коридору, вдоль которого тянулись камеры. Некоторые пустовали, в других сидели узники — измождённые, с потухшими глазами, смотревшие на проходящих без надежды и страха. По обе стороны коридора стояли стражи — мрачные, неподвижные, похожие на каменные изваяния.

Наконец процессия остановилась у одной из камер. По знаку Нины страж, стоявший рядом, гремя ключами, отпер тяжёлую дверь.

Камера на первый взгляд казалась совершенно пустой. Ни соломы, ни мебели, ни следов пребывания человека. Григориан осторожно заглянул внутрь. В следующий миг резкий толчок в спину швырнул его вперёд, заставив сделать несколько неверных шагов. Дверь с грохотом захлопнулась, звякнули ключи, и мир за решёткой мгновенно стал чужим и враждебным.

— Немедленно откройте! — закричал король, хватаясь за прутья так, что побелели костяшки пальцев. — Да я с вас шкуру спущу!