— Войтан, может, стоит смириться? — осторожно начал Маркус, подбирая слова так, будто шёл по тонкому льду. — Принцессы Трианны больше…

— Нет, — твёрдо, без колебаний оборвал его сын. — Я знаю, что она жива. И когда‑нибудь она вернётся. А пока я буду здесь. Буду защищать её дом.

Лорд Маркус Зиретек с горькой ясностью понял: разум сына затуманила вера, ставшая для него щитом и мечом одновременно. Но именно эта, казалось бы, безумная убеждённость давала ему силы вставать на рассвете, брать в руки клинок и вести людей в бой. Вместе они возглавили повстанческое войско и все эти годы стояли на острие борьбы с узурпатором, не давая ему окончательно затоптать надежду.

Вынырнув из тяжёлых воспоминаний, лорд Зиретек посмотрел на повзрослевшего сына. От мальчишеской неловкости не осталось и следа: перед ним стоял крепкий, закалённый в битвах мужчина. Шрамы, рассекавшие кожу, были не просто отметинами — каждая линия рассказывала свою историю, каждый шрам был страницей войны. Войтан Зиретек, прозванный «холоднокровным зверем», притягивал взгляды женщин, но его сердце, словно запертое в стальной ларце, принадлежало лишь одной — принцессе Трианне.

Краем глаза лорд уловил мимолётное движение за окном — белую тень, скользнувшую мимо, как обрывок сна. Резко повернув голову, он уже ничего не увидел. Показалось?

Дверь убежища распахнулась, впуская пожилого мужчину в сопровождении двух стражей в чёрных плащах. Их фигуры казались тяжёлыми, неподвижными, будто отлитыми из чугуна.

— Охо, приятно знать, что вы все пребываете в добром здравии, — с нарочитой бодростью произнёс старик.

— Приветствую вас, лорд Ровальд, — склонил голову Зиретек‑старший, сдержанно, без излишней теплоты.

В помещении повисла насторожённая тишина. Присутствующие косились на незнакомцев, взвешивая каждое движение. Войтан не сводил глаз со стражей: что‑то в их осанке, в том, как они стояли, не внушало доверия.

— Не желаете ли ваши спутники также представиться? — хмуро поинтересовался лорд Маркус, не скрывая недоверия.

— Ох, не волнуйтесь на этот счёт. Эти люди — мои телохранители. Старый дряблый старик вроде меня уже давно не в силах постоять за себя. Вот брат и приставил их ко мне. Правда, не пойму, какая роль им больше подходит — телохранителей или нянек, — расхохотался Ровальд, но смех его прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки.

Никто не поддержал его веселья. Старик неловко закашлялся, почесал бровь, будто пытаясь стряхнуть неловкость.

— Вы сами просили о встрече. Давайте перейдём к делу, — напомнил Маркус, возвращая разговор в нужное русло.

— Да, конечно, — не стал тянуть Ровальд. — Итак, уважаемые господа, свершилось то, чего мы ждали столько лет: узурпатор пал, Иррилия свободна. Теперь перед нами стоит главный вопрос: кто займёт трон?

— Смею не согласиться с вами, — подал голос один из повстанцев, и его слова упали в тишину, как камень в воду. — Мы до сих пор не знаем, с какими намерениями пришли сюда эти люди. Да и о самой Белой Волчице мы знаем слишком мало.

Многие закивали, соглашаясь. Но отрицать заслуги Анны Баладжар было глупо: она совершила то, что повстанцам не удавалось больше десяти лет.

— Как жаль, — покачал головой Ровальд, — а ведь именно её я хотел предложить на роль королевы. Я лично знаком с ней и уверяю: более подходящей кандидатуры не сыскать.

— Нет, — резко, почти с рычанием, бросил Войтан.

Все присутствующие тут же напряглись. Они знали эту одержимость молодого Зиретека, знали, к чему может привести разговор о Трианне. Ровальд же смотрел на него с нескрываемым любопытством, будто изучал редкий экземпляр.

— Как мы можем доверять человеку, который позволил своей стране тонуть в крови семь лет? — продолжил Войтан, и голос его звенел, как натянутая струна.

— Я понимаю ваши чувства, но…

— Понимаете? — голос Войтана взлетел, разбивая тишину. — Да ни черта вы не понимаете! Не вы здесь проливали кровь, не вы теряли друзей, не вы смотрели, как рушится всё, что было дорого!

— Войтан! — повысил голос лорд Маркус. — Не забывай, что именно благодаря помощи лорда Ровальда мы смогли продержаться так долго.

И это была правда. После пяти неудачных попыток переломить ход войны Ровальд покинул ряды повстанцев и уехал к брату, но не отвернулся от страны. Он снабжал их оружием, продовольствием, деньгами — и делал это тихо, без фанфар, зная, что любая огласка может стоить ему головы.

— Я понимаю, что все вы переживаете за будущее нашей страны, — мягко продолжил Ровальд, словно не замечая яростного взгляда Войтана. — Мы столько лет сражались, теряли близких, проливали кровь. И вот, получив желаемое, теперь не знаем, что делать дальше.

«Получив в руки желанную игрушку, не знают, как с ней играть», — именно так сказала Повелительница Ровальду. Именно по её указке он устроил эту встречу. Истинной целью было не предложить кандидатуру, а понять, как повстанцы относятся к новой власти. Анне Баладжар нужно было знать, кому можно доверять, а кого лучше держать на расстоянии вытянутой руки. Впереди лежала огромная работа — восстановить государство, расколотое годами тирании.

— Поэтому я повторю свой вопрос: кого вы хотите видеть во главе Иррилии? — настойчиво спросил старик.

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неизбежный. Повстанцы переглядывались, бросали опасливые взгляды на Войтана. Сам он, не отрываясь, изучал стражей Ровальда. Ему казалось, что один из них смотрит прямо на него, но из‑за глубоких капюшонов разглядеть глаза было невозможно.

— Только благодаря Белой Волчице Иррилия избавилась от такой гнили, как Аджерхан и Холс, — упорствовал Ровальд. — Даже сейчас она не сидит сложа руки: выслеживает и уничтожает их приспешников. Думаю, это одна из причин, по которым мы можем спокойно передать ей трон.

Постепенно в комнате начали звучать одобрительные голоса. Люди, уставшие от неопределённости, цеплялись за любую ясность, даже если она была покрыта пылью сомнений. Зиретек‑старший видел, как чаша весов склоняется в сторону Ровальда, и понимал: если не вмешаться, решение будет принято без учёта самых глубоких страхов и надежд.

— Всё это правда, — согласился Маркус, стараясь говорить ровно, чтобы голос не выдал его тревоги. — Но остаётся главный вопрос: зачем ей всё это? Зачем она так старается? Ведь можно было просто поставить всех на место и править железной рукой.

Снова послышались согласные голоса. Войтан смотрел на них с горечью, думая, что эти люди похожи на стадо баранов: куда ткнут — туда и пойдут. От этой покорности становилось тошно.

— Да какая разница? — наконец не выдержал кто‑то, всплеснув руками. — Если она делает то, что нужно нам, значит, она на нашей стороне!

Громкий, резкий стук разорвал воздух. Войтан, не в силах сдержать ярость, ударил кулаком по дверце шкафчика — дерево треснуло, щепки разлетелись по полу. Лорд Маркус устало прикрыл глаза ладонью и покачал головой. Он знал, что последует дальше, и уже был готов к этому шторму.

— Трон Иррилии может занять лишь потомок королевского рода Рейнвардж, — твёрдо, чеканя каждое слово, произнёс Войтан, и голос его прозвучал в комнате, как удар молота по наковальне. — Единственным уцелевшим его потомком является принцесса Трианна Аурелия Рейнвардж. Только она, и никто другой, вправе занять пустующий трон.

— Опять за своё…

— Сколько можно твердить одно и то же?

— Безумец…

Отовсюду доносились приглушённые голоса, в которых смешались усталость, раздражение и даже жалость. Но Войтан не дрогнул. Он стоял, прямой и неподвижный, словно высеченный из камня, и в его глазах не было ни тени сомнения.

— Сын, — поднялся со своего места лорд Маркус, и в его голосе слышалась не властность, а глубокая, выстраданная печаль, — я долго закрывал на это глаза. Я чтил королевский род, был ему верен до последнего вздоха. Но время не стоит на месте. Прошло слишком много лет. Пора принять правду: принцесса…

— Замолчи! — резко оборвал его Войтан, и в этом крике прозвучала не просто дерзость, а боль, которая копилась годами, разъедая душу, как едкая соль. — Не смей говорить так о ней!