Дверь тихо закрылась за ней, оставив королеву наедине с конвертом и звенящей тишиной.

Эриэлла взяла письмо в руки и поднялась. Несколько шагов — и она оказалась у мусорного ведра. Рука уже готова была бросить туда этот конверт, стереть с лица земли саму память о нём. Но что‑то остановило её. Любопытство? Отчаяние? Или просто усталость от бесконечной борьбы?

«Госпожа»? Кто скрывался за этим словом?

Поддавшись порыву, она разорвала печать и достала лист бумаги. Строки, выведенные твёрдой, уверенной рукой, ложились на сознание, как тяжёлые камни. Чем глубже она вчитывалась, тем сильнее ей казалось, что всё происходящее — злая, насмешливая ирония судьбы, сплетённая из предательств, надежд и отчаяния.

И вдруг тишину комнаты разорвал громкий, почти безумный смех королевы.

***

Иррилия наконец сбросила тяжкое ярмо власти Аджерхана и лорда Гентера Холса. Словно буря, прокатившаяся по королевству, смела всё, что было связано с прежними хозяевами: аристократию подвергли скрупулёзной чистке. Сторонники Холса и вакхалийцев были схвачены, их замки и земли — конфискованы. Те семьи, что предпочли затаиться, теперь следовали простой, выстраданной схеме: «Не трогайте нас — мы не тронем вас». Их молчание стало их щитом.

Но среди этого всеобщего перестроения оставались те, кто не знал, куда ступить дальше, — верные погибшей королевской семье Рейнвардж. Они сражались против узурпаторов до последнего, а теперь враг был повержен, и перед ними зияла пустота. Что сулит новая власть? Чего ждать от тех, кто пришёл под знамёнами «союзных войск»?

Именно этих людей собрал крёстный отец погибшей королевы — втайне, в полутёмной зале старого особняка, где тени казались гуще обычного. Все присутствующие были взвинчены, их тревога витала в воздухе, как запах грозы перед бурей. Никто не знал истинных намерений пришлых: армия, что ураганом прошлась по Иррилии, называла себя освободительницей, но для многих она оставалась загадкой, укутанной в шёлк громких слов.

По скудным, добытым с риском сведениям, в состав этих войск входили отряды из Сорина, Вакхалии, Фринстана, Аркахаллы и Варгалы. А вела их Повелительница Анна Баладжар, прозванная в народе Белой Волчицей. Но кто она на самом деле? Спасительница или новая тень, готовая лечь на королевство?

Споры не утихали. Голоса сталкивались, как мечи, и не находили точки соприкосновения. Одни твердили, что союзные войска — их избавление, долгожданное спасение от кошмара последних лет. Другие мрачно качали головами: «Сменили шило на мыло. Новый хозяин может оказаться хуже прежнего».

Лорд Зиретек, предводитель сопротивленческой армии Иррилии, сидел в стороне и молча наблюдал за этой бурей мнений. Когда у них был понятный враг, всё было просто: бей, защищай, не отступай. Теперь же, когда мишень исчезла, единство рассыпалось, как старый доспех с проржавевшими заклёпками. И он сам не знал, как поступить. В груди по-прежнему тлел угль вины — он так и не смог простить себе, что не спас короля.

Тогда, будучи генералом, он вместе с отрядом был отправлен на побережье — якобы для урегулирования конфликта. Но очень скоро стало ясно, что это была тщательно спланированная ловушка. В той битве он потерял большую часть своих людей, а когда, пробившись сквозь засады и болота, добрался до столицы, было уже поздно. Вакхалийцы хозяйничали повсюду, а королевская семья…

Лорд стиснул кулаки, и сердце его снова обожгло огнём воспоминаний. Среди всей этой тьмы единственным проблеском надежды стало известие, что принцесса Трианна жива. Её вместе с другими девушками везли в крепость Аджерхана. Разведка сумела выяснить маршрут, и лорд Зиретек собрал остатки своего отряда, чтобы устроить засаду. Они выбрали идеальное место — узкий перевал, где караван не смог бы ускользнуть. Затаились. Ждали.

Часы тянулись, как годы. Караван не появлялся. Сначала Зиретек подумал, что сведения оказались ложными и пленниц повезли другой дорогой. Но вернувшиеся разведчики принесли весть, от которой кровь стыла в жилах: на караван напали работорговцы.

Они поспешили к месту схватки. Перед ними открылась страшная картина: тела вакхалийских охранников и несчастных девушек, разбросанные по земле, словно сломанные куклы. Лорд приказал проверить каждого. С замиранием сердца он ждал, боясь услышать то, чего не хотел верить. И когда ему доложили, что принцессы среди мёртвых нет, в груди шевельнулась надежда.

Но она прожила недолго. Неподалёку, в лесу, нашли ещё одно тело — изуродованное до неузнаваемости. Звери будто нарочно начали с лица, стерев все черты, по которым можно было опознать человека. Узнать, кому принадлежало это тело, удалось лишь благодаря медальону с гербом королевской семьи, висевшему на шее. Сын лорда Зиретека, Войтан, который был лучшим другом принцессы, сразу узнал в нём подарок покойного короля. Трианна никогда не снимала это украшение.

Лорд Зиретек положил тяжёлую руку на плечо сына, стоявшего на коленях перед телом. В его позе не было ни рыданий, ни криков — только ледяная, выжженная тишина.

— Нужно её похоронить, — сглотнув ком в горле, тихо произнёс лорд.

— Это не она, — вдруг отозвался Войтан, и голос его прозвучал странно ровно, будто он боялся, что любое дрожание сломает его изнутри.

Лорд удивлённо посмотрел на сына. Он знал о чувствах Войтана — о том, что для юноши Трианна была не просто подругой детства, не просто сестрой по играм и шалостям. Он любил её. И потому, когда пошли слухи о помолвке Трианны с Дамиром Сойрэном, Войтан сам попросился отправиться с отцом на юг — лишь бы быть подальше от этой боли.

— Сын, я понимаю, как тебе тяжело, но доказательства… — попытался мягко возразить лорд.

— Какие доказательства? Лицо изуродовано, волосы опалены… Нельзя утверждать, что это действительно… — Войтан запнулся, не в силах выговорить её имя.

— Но кулон…

— Это…

Договорить он не успел. Прибежал дозорный, задыхаясь от быстрого бега:

— Генерал! Сюда идут вакхалийцы! Нам нужно уходить!

Они затаились, наблюдая из укрытия. Вакхалийцы пришли к тем же выводам и решили, что тело принадлежит принцессе. Забрав медальон как трофей, они ушли, оставив тело гнить в лесу.

Лорд Зиретек приказал предать несчастную земле. Похороны были скромными, почти безмолвными. Войтан не проронил ни слова, стоя над свежей насыпью. Лорд Маркус смотрел на сына и чувствовал, как бессильна любая отцовская мудрость перед такой болью.

Стоя над безымянной могилой, лорд тихо пообещал, что, когда придёт время, он устроит ей достойные похороны и поместит её в королевской гробнице — там, где ей и положено покоиться.

Глубокой ночью Войтан подошёл к отцу. В его взгляде не было ни мольбы, ни сомнений — только твёрдая решимость.

— Отец, — тихо, но твёрдо произнёс он, — я пойду в Оттамору. Я должен найти её.

Лорд тяжело вздохнул. Как объяснить сыну то, что уже казалось очевидным? Как удержать его от пути, который, скорее всего, приведёт лишь к новой боли?

— Войтан… — начал он, подбирая слова, которые не звучали бы как приказ, но и не были бы пустым утешением.

— Нет смысла меня останавливать, — перебил его юноша, и в этом голосе прозвучала взрослая твёрдость, от которой у лорда сжалось сердце. — Я сделаю всё возможное, чтобы найти её. Даже если весь мир скажет, что она мертва.

Той ночью Войтан действительно покинул отцовский стан, растворившись в густой тьме, словно тень, сорвавшаяся с камня. Лорд Зиретек вернулся в столицу — не для того, чтобы править, а чтобы наблюдать, выжидать, прислушиваться к шёпоту перемен, что полз по улицам, как туман над болотом.

Спустя время до него донеслись смутные слухи: кто‑то из богачей подкупил стражу и вывез тела королевской семьи. Кто стоял за этим, так и осталось тайной, погребённой под слоями лжи и молчания. А через два года вернулся Войтан. Его глаза потускнели от долгих дорог и бессонных ночей, но в них по‑прежнему тлел упрямый огонь. Он не нашёл ни следа принцессы — ни намёка, ни обронённого платка, ни случайного слова, что могло бы указать путь.