По традиции в Сорине перед коронацией нового короля держали десятидневный траур. До церемонии оставалось четыре дня, когда в таверну на окраине столицы вошёл второй принц. В этот раз он не направился к своему привычному месту в дальнем углу, а сразу подошёл к одной из разносчиц.

— Скажи своим друзьям, что я согласен на их помощь. Встретимся после закрытия у входа, — тихо произнёс он и, не дожидаясь ответа, так же быстро исчез в дверях, словно боялся передумать.

***

— Как вы догадались, что девушка работает с нами? — спросила Анна при встрече, и её синие глаза смотрели так пронзительно, что принцу невольно захотелось отвести взгляд.

— Она одна обслуживала меня при каждом моём посещении. Одна знала, когда я прихожу и куда сажусь, — пожал плечами Эдир, будто это было самой очевидной вещью на свете.

— Понятно, — коротко кивнула Повелительница, и от этой лаконичности у принца по спине пробежал холодок. — Итак, перейдём к делу.

И в тот миг, когда она заговорила, Эдир вдруг осознал, что обратной дороги уже нет. Он сделал свой выбор — и теперь ему предстояло идти по этому пути до конца, каким бы тёмным он ни был.

***

После разговора с Эдиром Анна вернулась в дом, который они временно снимали на окраине города. Узкие улочки здесь тонули в сумерках раньше, чем в центре, и к тому моменту, когда она переступила порог, тени уже успели заползти в углы и притаиться там, словно выжидая. Времени оставалось всего четыре дня — крошечный отрезок, в который нужно было вместить целую судьбу. Работы предстояло ещё немало, но самое главное уже свершилось, и это «главное» звенело внутри неё натянутой струной — то ли от облегчения, то ли от страха перед тем, что грядет.

Войдя в свою комнату, Анна устало скинула плащ — он упал на пол тяжёлым, пропитанным вечерним холодом комком. За ним последовала верхняя туника. Движения её были резкими, будто она хотела стряхнуть с себя не только ткань, но и весь груз последних часов. Но стоило ей чуть наклониться, как лицо исказила болезненная гримаса — она не успела её скрыть, не хватило ни сил, ни привычной выдержки.

Именно в этот миг в комнату вошёл Сайс. В его руках был простой глиняный стакан, наполненный густой, тёмно‑коричневой жидкостью, от которой слабо пахло горькими травами и чем‑то ещё — терпким, почти едким.

— Я принёс лекарство, — тихо сказал он, будто боялся спугнуть тишину, уже поселившуюся в комнате.

Анна молча приняла стакан. Пальцы её чуть дрогнули, коснувшись грубой керамики, но она не отвела взгляда, не стала прятать усталость.

Она выпила настой залпом, не морщась, хотя горечь тут же обожгла язык и горло, оставив после себя тяжёлый, вяжущий привкус. Поставила пустой стакан на стол — звук получился неожиданно громким в этой тишине.

— Удивительно, — негромко заметил Сайс, забирая стакан и качая головой. — Ты не кормишь грудью, принимаешь настой, а лактация так и не снизилась. Твой организм не желает сдаваться.

В этих словах сквозил не упрёк, а скорее изумление человека, привыкшего к законам природы и вдруг столкнувшегося с чем‑то, что эти законы нарушало.

Анна не ответила. Она проигнорировала и сам намёк, и ту мягкую заботу, что пряталась за ним. Ей сейчас было не до объяснений, не до оправданий. Всё, что она могла, — это стоять, опустив плечи, и чувствовать, как по телу медленно растекается привычная, ставшая почти родной усталость.

Совсем скоро одно из её давних желаний превратится в реальность. Она поставила на кон всё — свою репутацию, свою безопасность, возможно, даже свою жизнь. И теперь оставалось только идти до конца, не оглядываясь на то, что осталось позади.

***

Наследный принц Сорина, Дамир Сойрэн, стоял напротив трона — величественного, древнего, с потемневшей от времени резьбой и гербом, который веками смотрел на смену власти. Завтра это место по праву станет его. Пусть он искренне любил почившего отца и скорбел о нём, сдержать внутренний трепет было почти невозможно: завтра пройдёт коронация, и он станет королём Сорина, а со временем — и Иррилии. Все эти годы трудов, расчётов, жертв не пропадут зря. Он верил в это так крепко, что почти ощущал тяжесть короны на своих плечах.

За дверями вдруг послышался неясный шум — не привычный ночной шорох дворца, а что‑то резкое, встревоженное: топот, приглушённые крики, будто кто‑то бежал, спотыкаясь, по коридорам. Дамир нахмурился. Была уже глубокая ночь. Все основные приготовления к церемонии завершены, город должен был спать, укутанный тишиной. Что за беготня? Любопытство, смешанное с нарастающей тревогой, потянуло его из зала.

Он вышел в коридор. Из его тёмных глубин доносились громкие голоса, топот множества ног, лязг металла. За окнами вспыхивали и гасли алые отсветы факелов, словно город охватил неровный, лихорадочный огонь. Ничего не понимая, Дамир подошёл к окну и выглянул наружу.

На площади лежали мёртвые стражи. Другие воины, вооружившись мечами и факелами, отбивались от неизвестных людей в чёрном — их было много, они двигались слаженно, как стая волков, привыкших к охоте. Нападение? Не может быть… Это казалось невозможным, абсурдным, как дурной сон, в который никак не получалось поверить.

— Ваше высочество! — раздался громкий оклик.

К нему подбежал секретарь — в одних брюках и белой рубашке, с мечом в руке, волосы растрёпаны, лицо бледное, но решительное.

— Что происходит?! — взволнованно воскликнул Дамир, будто если он громко спросит, мир тут же вернётся в привычное русло.

— Это восстание, ваше высочество. Некоторые дворяне сговорились с вашим братом. Они идут сюда за вами. Вам немедленно стоит уходить!

— Разве у нас недостаточно стражи, чтобы отбиться?

— Большая часть армии ушла на поддержку Астарина. На границе не хватало людей, чтобы отражать удары Фринстана. Вы сами приказали столичному гарнизону отправиться туда, а для защиты города оставили лишь дворцовую стражу.

За их спинами раздался громкий хлопок, грохот и крики — будто сама ночь распахнула пасть и поглотила часть дворца.

— Они уже вошли во дворец. Нужно спешить! — торопил помощник, голос его звучал жёстко, без тени сомнений.

— Да как они только посмели пойти против меня?! Это измена! — в ярости выкрикнул Дамир, и в этом крике слились и боль, и гнев, и горькое осознание предательства.

— Сейчас не время обсуждать их моральные качества. Немедленно уходим! — рявкнул помощник, теряя терпение.

Схватив принца за руку, он потащил его к ближайшему тайному выходу. Звуки борьбы становились всё ближе, будто сама тьма наполнялась звоном стали и криками. Дамир послушно бежал за своим помощником, обратно в тронный зал. Мало кому было известно, что за троном скрывался один из тайных проходов, ведущий к окраине города.

Секретарь подбежал к стене, быстро нащупал нужный узор и сместил его. С тихим шелестом часть стены отошла в сторону, открывая чёрный зев прохода. Мужчина метнулся к стене и отломил подсвечник с горящими свечами — огонь дрожал, отбрасывая на лица неровные, тревожные тени.

— Скорее, ваше высочество! — поторопил он.

Дамир замер на месте. Он всё ещё не мог поверить в происходящее. Смотрел на чёрный провал прохода, будто это была не каменная арка, а сама бездна, готовая поглотить его судьбу.

— А что с Рошаной и детьми? — вдруг вспомнил он, и в этом вопросе прозвучала не слабость, а отчаянная, почти детская надежда, что хоть кто‑то останется в безопасности.

— Их должны вывести слуги. Даже если этого не случится, не думаю, что принц Эдир навредит детям. Сейчас вам в первую очередь нужно позаботиться о себе, — нетерпеливо ответил помощник.

«Он прав», — подумал Дамир. Даже в худшем случае у него ещё могут быть дети. Сейчас главное — уйти отсюда. Он вернёт армию, расквитается с предателями. А Эдира убьёт собственными руками.

Путь, освещённый лишь тремя дрожащими огоньками, казался бесконечным. Вскоре они оказались в каменном зале с несколькими проходами — мрачном, холодном, будто высеченном в самой сердцевине горы. Секретарь замер на месте: ему было известно, где вход, но вот где выход — он не знал. Обернувшись к принцу, он застыл в ожидании, как пёс, ждущий команды хозяина.