Чоксо привёл троих незнакомцев. Крепкие, широкоплечие мужчины с наголо выбритыми головами и кожей, густо покрытой замысловатыми татуировками. Плащи скрывали их фигуры, но вождь не сомневался: под тканью спрятано оружие. По древним правилам ни один гость не имел права входить в дом вождя вооружённым. Но сегодня Даржанхан сам сделал исключение. Потребовать сдать мечи и кинжалы значило бы высказать недоверие Повелительнице, с которой они только что скрепили союз. К тому же этих людей привёл Чоксо — а значит, они были ему знакомы, а значит, им можно было доверять.

Едва завидев Повелительницу, мужчины словно сбросили с плеч тяжесть долгого пути. Они не кинулись к ней с объятиями, не нарушили суровую выправку, но блеск в их глазах и едва сдерживаемая улыбка выдавали всё, что они чувствовали. Не дойдя до Анны нескольких шагов, они разом опустились на колени, коснувшись лбом пола.

— Тагир, — выдохнули они в унисон, и в этом слове прозвучало и почтение, и любовь, и клятва, которую не нужно было произносить вслух.

Повелительница поднялась на ноги. Вождь заметил, как, вставая, она быстрым, почти незаметным движением прикрыла живот лёгкой шалью. Хотела ли она скрыть своё положение от чужих глаз? Или просто привыкла беречь то, что было ей дороже всего?

— Рада снова видеть вас, друзья мои, — проговорила Анна на языке Аркахаллы, и голос её дрогнул от искренней радости. — Спасибо, что прибыли по моему зову. Надеюсь, ваш путь был не слишком тяжёл?

— Мы преданы нашему тагиру, — ответил один из троицы, и в его словах не было ни капли пафоса, лишь простая, твёрдая правда. — Любые тяготы нам нипочём, если в конце пути мы сможем увидеть Белую Волчицу.

Сайс, стоявший чуть в стороне и выполнявший роль переводчика, тихо передавал смысл сказанного вождю и его приближённым, его голос звучал ровно, не перебивая главного.

Анна рассмеялась — легко, искренне, будто сбросила с плеч часть той тяжести, что давила на неё все последние дни.

— Руко Таш, ты научился лести? — поддразнила она. — Поднимайся, друг мой. Давно не виделись.

Лысый, суровый на вид мужчина, привыкший к битвам и долгим переходам, вдруг улыбнулся удивительно мягко — так, как улыбаются только тем, кого по-настоящему ценят.

— Вождь, позвольте представить вам моего верного помощника, Руко Таша — предводителя армии Варгалы и нашего надёжного союзника, — проговорила Анна, и в её голосе прозвучала та особая твёрдость, что не терпела возражений, но при этом не ранила гордостью.

После коротких, но учтивых приветствий и обмена положенными в таких случаях фразами Сейра проводила прибывших гостей в отведённые им покои. Разрабатывать общий план действий решили отложить — до тех пор, пока не прибудет принцесса Маолан, которой предстояло возглавить войска Фринстана. Пока же к принцессе спешил посланник, а воины Варгалы должны были восстановить силы. Ради спокойствия горожан и безопасности самих варгалов лагерь разбили в стороне от города — в низине, укрытой редким, будто прореженным ветрами лесом. Вождь пообещал снабжать отряд провизией, а те в ответ обязались держать дисциплину и не доставлять лишних хлопот.

Вечером Анна позвала Руко Таша на совместный ужин. И, как ни странно, в груди у неё при этой мысли разливалось тихое, почти забытое тепло — она и правда была рада его видеть.

— Проходи, располагайся, — жестом пригласила она, указывая на место напротив себя.

Мужчина послушно опустился на скамью, держа спину прямо, словно даже за трапезой не хотел терять собранности. Ужин был простым, но щедрым: дымящееся мясо, пряные лепёшки, густой травяной отвар, от которого шёл лёгкий пар. За этой едой завязалась непринуждённая беседа — лёгкая, без тяжёлых тем, будто оба на время хотели сбросить с плеч груз грядущих сражений. Анна расспрашивала о делах в дальних краях, о том, что творилось в её родных землях. Она столько лет мечтала вернуться в Иррилию, лелея эту мысль, как хрупкий огонёк в ладонях. Но когда до дома оставалось совсем немного, её вдруг накрыла странная тоска — по жаркому, беспощадному солнцу Аркахаллы, по ветру, что выжимал слёзы из глаз. Несмотря на все тяготы, прожитые там годы незаметно сплелись с её душой, и теперь Аркахалла ощущалась как дом — настоящий, кровный, тот, что выбирают сердцем, а не по праву рождения.

Руко Ташу тоже хотелось спросить, почему Белая Волчица покинула Аркахаллу. В голове роилось множество вопросов: зачем она приказала ему и его людям прибыть сюда в обход генерала Ардэна? Что творилось между ней и этим суровым военачальником, чью тень он чувствовал даже в её молчании? Он догадывался о природе их связи — достаточно было вспомнить, какой бурей отозвался побег Анны в глазах генерала. Но задать хоть один из этих вопросов он не решался: слепое, безоговорочное доверие к ней сковывало язык. Он верил ей так, как верят в рассвет после самой долгой ночи.

Так они и сидели, обмениваясь незначительными, но тёплыми словами, пока вечер не опустился на землю мягким покрывалом. И лишь когда Анна поднялась из‑за стола, шаль скользнула с её плеч, обнажив округлый живот.

— Вы… — вырвалось у Руко Таша прежде, чем он успел прикусить язык. Голос прозвучал хрипло, будто ему вдруг стало не хватать воздуха.

Повелительница устало улыбнулась — так, словно эта тайна давно давила ей на плечи, и теперь было даже облегчением, что кто‑то наконец её заметил. Она неспешно поправила шаль, вернув ей привычное положение, а потом вдруг озорно прищурилась, и в её взгляде мелькнула прежняя дерзкая искра.

— Спорим, ты никогда не думал, что будешь служить тагиру, который носит под сердцем ребёнка? — проговорила она, и в этих словах не было ни вызова, ни стыда — лишь лёгкая усмешка над самой судьбой, которая вечно подкидывала ей невозможные задачи.

До Анны ни одна женщина не носила титула тагира, да и титул Повелительницы прежде не доставался никому из её пола. Именно она раз за разом делала то, что раньше казалось немыслимым, ломая старые устои, словно сухие ветки. Руко Таш усмехнулся, покачав головой, — в этом жесте смешались восхищение и тихое недоумение перед её неукротимой силой.

— Генерал будет хорошим отцом, — неожиданно для самого себя произнёс он, будто эти слова сами сорвались с языка, вырвавшись из какого‑то глубинного, почти инстинктивного убеждения.

Анна вскинула на него удивлённый взгляд — в нём мелькнуло что‑то похожее на растерянность, смешанную с облегчением.

— Ты знал?

— Догадывался, — честно ответил мужчина, не отводя глаз.

Она вдруг подалась вперёд, и в этом порывистом движении сквозила не властность Повелительницы, а простая, человеческая мольба.

— У меня просьба. Никому не говори о ребёнке. Пусть это останется тайной, — проговорила она тихо, и в её глазах читалась не столько просьба о молчании, сколько желание уберечь эту хрупкую, личную часть своей жизни от чужих взглядов и пересудов.

В голове у Руко пронеслось короткое, острое: «Неужели даже генерал не в курсе?» Но вслух он этого не сказал. Вместо этого он склонил голову — не как подчинённый, а как равный, признающий тяжесть её ноши и готовый её разделить.

— Я выполню приказ Белой Волчицы, — проговорил он твёрдо, и в этих словах прозвучала не просто клятва верности, а обещание хранить не только её тайны, но и её покой.

***

Спустя несколько дней до Анны долетела весть: прибыла принцесса Маолан. Её появление было тихим, почти неприметным — лишь пыль на сапогах да усталый блеск в глазах выдавали долгий путь. В тот же вечер в низком, пропахшем дымом и травами зале собрали тайное совещание. Здесь сошлись вождь Даржанхан, чья суровая выдержка хранила степные законы, принцесса Маолан, в чьих манерах сквозила дерзкая свобода Фринстана, Руко Таш — человек, привыкший мерить слова весом стали, Повелительница и её верные люди, каждый из которых знал: на кону не просто битва, а судьба целого материка.

Именно здесь, под тяжёлыми балками крыши, и родился план, призванный сокрушить короля Астарина и его ближайших союзников — цепь ударов, рассчитанных с холодной точностью.